– Температура тела тридцать девять градусов, пульс учащен вдвое. Макс, я тебя прошу! Два троса из трех готовы, скажи, чтобы он вернулся!
– Джули, – Михайлов говорил мягко, а руки до белизны костяшек стиснули подлокотники. – Уже поздно.
– Мостик, как слышите? – повторил Бао. – Макс, возможно, тебе придется вести скаф обратно. Он, конечно, горячий, но может пригодиться. Еще две просьбы.
– Слушаю, Мэнхань.
– Разберись, что случилось с вантами. Будет плохо, если обрывы повторятся. Проверь все паруса, если надо – лично.
– Есть. Мать вашу, что стоило ХЕПОС поставить ДУ и на манипуляторы?
– Убедитесь, что втулки держат прочно, прежде чем работать лебедками. Прогони защищенных вязальщиков, пусть зарастят надрывы и проверят все дефектоскопами… ох.
– Это моя работа, – Максим наклонился к экрану. – Мы все сделаем, Бао. Обещаю.
– Хорошо, – невнятно пробормотал пилот. – И это… напомни Хейму позаботиться об Изе, ладно? Он сделает, кэп славный человек… но ты ему напомни.
Воцарилась тишина, пока скаф преодолевал участок космоса между вторым и третьим тросами.
– Макс, – прозвучало с экрана. – На внешние камеры… втулка?
– Мэнхань, ты не закрепил трос! – взволнованно вскрикнул Максим. – Повторяю, трос не закреплен! Не включай!
– Черт… – на панели манипулятор несколько раз неловко дернулся, промахиваясь концом троса мимо отверстия. – Макс… помогай… сложнее, чем с женщиной!
Плечи Джулии затряслись – анабиотика бил беззвучный истерический смех.
– Левее, – выдохнул оперспейсер. – Господи, он еще шутит? Бао, трос левее!
Черная нить медленно вошла внутрь втулки. Манипулятор неуклюже сомкнулся на кольце фиксации. Медленно повернулся. Не отрываясь от втулки, дополз до активатора, замер – и повернул его.
– Есть! – выкрикнул Максим. – Бао, держись! Веду тебя назад!
– Пилот без сознания, – сообщил синт медконтроля. – Тревога! Тревога! Спазм мышц гортани, начата подготовка медкапсулы!
Руки спейсера метались по пульту. Скаф приближался к кораблю, крохотная точка преодолела почти полпути – когда Хельбрант уронила голову на руки, а сигнал тревоги взвыл с утроенной силой и смолк.
– Макс, – произнесла Джулия, не поднимая взгляд. – Не надо. Не возвращай скаф. Пусть лучше так.
Максим бросил только один взгляд на пульт – и коснулся панели, прерывая отработку возврата.
– Замучаемся дезактивировать, – пробормотал он.
В шести километрах от «Семени» медленно плыл ремонтный скаф. Звездный свет играл на лицевой панели, проникая внутрь и отражаясь в зрачках Бао.
Радиационная эрозия медленно, но верно разъедала парус. Через полтора года микродефекты тросов вновь достигли угрожающего уровня, вязальщики не справлялись с их восстановлением, а сопротивление кольца выросло почти до критического уровня. Родаро не стал ждать, пока парус разрушится окончательно, и сбросил его за корму в соответствии с программой полета.
Спейсеры поднимали второй парус с замиранием сердца. Но кольцо раскрылось штатно, тросы выдержали и успешно отработали весь свой срок службы. Не возникло проблем и с парусом три.
На четыреста сорок четвертом году полета был зарегистрирован второй крупный импакт. Ослепительная вспышка расцвела на щите, многослойная броня была пробита, словно лист бумаги. Плазменный импульс и ливень квантов жесткого излучения прошли в опасной близости от корабля, вызвав множество тревожных сигналов на пульте. Поток излучения лишь чудом не ударил ни в одну из вант. Долгую секунду наблюдатели внутри корабля не отводили взгляда от показаний дефектоскопов, прежде чем облегченно выдохнуть.
Третий парус был сброшен не из-за разрушения микроструктур. Просто скорость корабля снизилась настолько, что он служил бы лишь помехой двигателям Дильковского, которые теперь давали больший выигрыш в торможении, чем парусный модуль.
Вновь беззвучно разгорелось прозрачное синее пламя. HD 160691 висела точно по курсу звездолета, гироскопы, компьютеры и маневровые двигатели пресекали любую попытку изношенной махины отклониться от цели. Звездное небо обретало привычный вид, спектр целевой звезды вернулся к нормальному для желтого карлика.
Сорок восьмая вахта столкнулась с растущей нехваткой запчастей. Предохранители, крепеж, изоляция, панели обшивки, гиперлогические блоки, светоленты – склады «Семени» показали дно. Были введены жесткие ограничения, утвердившие ремонт только жизненно важных для звездолета систем. Проблема заключалась в том, что в условиях межзвездного перелета тяжело было назвать систему, которая не являлась бы жизненно важной.
Давно скрылись в пустоте щит, первая ступень, сброшенные паруса и тело Бао. Теперь корабль от набегающей радиации прикрывала лишь вторая ступень – многотонной махиной реактора, сплетением силовых полей и выплюнутыми навстречу потоку струями плазмы. Впрочем, и уровень радиации, и степень импактной угрозы постепенно снижались по мере того, как замедлялось само «Семя».
