Щит – когда-то огромное зеркало, теперь – выщербленный эрозией, покрытый оспинами кратеров диск – нагнал тормозящий форвардный зонд, приняв с него и переотправив на «Семя» информационный пакет. Приближаясь к целевой системе, «Тень дуба» сделала несколько нечетких снимков Кементари и ретранслировала обрывочный сигнал локатора щита, отразившийся от полуразрушенного корпуса орбитера НАСА. Это вселяло надежду – но баки второй ступени опустошались чересчур быстро. Слишком много топлива ушло на коррекцию непредвиденного отклонения курса корабля, слишком расточительно расходовали его вынужденно перебранные двигатели. Финишная скорость позволяла кораблю выйти на орбиту газового гиганта, но не целевой планеты, и раз за разом вахтенные спейсеры перепроверяли грозящие экспедиции смертным приговором расчеты.
Сорок девятая вахта была вынуждена ввести жесткое рационирование пищи. В каждом цикле терялся некоторый процент невосполнимых элементов и аминокислот. До этого момента их источником служили хранилища «Семени», теперь резерв был исчерпан. В рекомендациях, представленных вахтой Хейму, похожему после пробуждения на рассерженного полярного медведя, содержалось подробное обоснование необходимости досрочно расконсервировать предназначенные для будущих колонистов запасы.
Мнение капитана по данному поводу, сопряженное с краткой характеристикой профессиональных качеств, наследственности и морального облика вахтенных, было красочным. Цветистым. И почти не содержало цензурной составляющей.
Вахтенные обреченно наблюдали, как Хейм изучает графики расхода топлива, лог-файлы коррекций курса и неуклонно стремящиеся к нулю показатели топливного резерва. Наконец капитан поднял глаза.
Его реакция была предельно лаконичной. Собственно, она состояла из короткого «Хм!», за которым последовал приказ загрузить на капитанский айдим снимки с щита, отчеты орбитеров и данные телескопов самого «Семени».
Неторопливо Хейм подключился к бортовой сети и, временно заблокировав пилотский синт, принялся вносить изменения в навигационную программу и план расконсервации Исследовательской группы.
Четыреста девяносто два года спустя после старта, вскоре после заступления Хейма на пост, «Семя» прошло сквозь облако Оорта HD 160691, достоверно лоцировав два его объекта и получив веские подтверждения гипотезы о связи между поясами долгопериодических комет и планетными системами. Эта информация была излучена в сторону Солнца, хотя никто не знал, развернут ли в сторону «Семени» достаточно чувствительный приемник, чтобы уловить ее.
На четыреста девяносто пятом году полета Мю Жертвенника стала самой яркой звездой на носовых экранах, а оптические сенсоры могли различить в ее сиянии синее пятнышко Илуватара. Установилась надежная связь с форвардом, который, к вящей зависти спейсеров, благополучно финишировал на целевой орбите и выпустил лендеры, уже начавшие вторую фазу исследования планеты. Экипаж сделал несколько снимков местных аналогов койпероидов, которые также были отправлены в сторону Земли, нечеткие и расплывчатые – слишком разреженным по земным меркам был околозвездный диск, да и двигалось «Семя» сквозь его окраинные области. В четыреста девяносто шестом году «Семя» миновало эквипотенциальную сферу HD 160691 g, окрещенного Мандосом скалистого шара, и экипаж смог разглядеть цель своего полета – крохотную голубую точку, почти теряющуюся на фоне атмосферного свечения Илуватара.
Изначальный план полета предусматривал торможение двигателем вплоть до орбиты Кементари. Теперь траектория корабля изменилась. Одним рассчитанным импульсом маневровых дюз Хейм придал «Семени» отклонение, ведущее его к плоскости эклиптики под чуть более крутым углом, на растущий на экранах зеленоватый серп Ульмо, исчерченный полосами, вихрями и меченный черной оспинкой затмения от одного из спутников.
Последовали долгие дни ожидания. Анабиотик и бортинженер грызли ногти и не сводили глаз с показаний активных сенсоров, Хейм лениво наблюдал, у себя в каюте вновь и вновь перечитывая закрытое спецкодом сообщение, оставленное капитану командиром тридцать второй вахты. Разбуженный с отсрочкой в полтора года планетолог радостно повизгивал от восторга. «Семя» медленно настигало громаду газового гиганта. В начале перелета такой маневр стал бы самоубийством – колоссальный корабль развалился бы на куски под собственной тяжестью. Теперь, когда «Семя» избавилось от большей части своей массы, он был к самоубийству лишь опасно близок.
