Равнина перекликалась тысячью голосов. Из кустов доносилось шуршание, приглушенный рык, выводили долгие рулады кементарийские мелкие падальщики – поджарые, вытянутые создания с совершенно крокодильими узкими мордами. Я сверился с биосенсорами и выяснил, что за пределами инфразвуковой защиты находится двадцать восемь существ, чья ориентировочная масса выше десяти килограммов, а температура тела выше, чем у окружающей среды.
Брянцев опустился на расстеленный у костра вещмешок. С удовольствием вытянул ноги.
– Итак, – начал он. – Подведем итоги. У кого какие мысли о нашей новой родине вообще и перспективах нашей точки в частности?
Ривлер откашлялся.
– Что же, – проговорил он. – Первое впечатление таково, что Кементари выжимает все возможное из эволюционных решений, которые старушка Земля давно забраковала как бесперспективные. Терамнии, псевдокордаиты, травоголосеменные… О них, кстати, отдельный разговор. Зона, в которой мы высадились, представляет собой кементарийский аналог мамонтовой степи – широкая полоса между пустыней и восточным краем континентального ледника. Когда планета приближается к звезде, ледник подтаивает и увлажняет ее, позволяя существовать всем этим зарослям, несмотря на отсутствие дождей. Однако на отгонное скотоводство в этой точке лучше не рассчитывать.
– А кто-то собирался? – переспросил Шолд, крутивший над огнем палочку с буханкой сублимированного хлеба.
– Это один из резервных планов, – пояснил я. – Ближе к горам предполагалось наличие богатых запасов угля и железняка, причем почти в одной точке. Но с местным климатом вести хозяйство будет трудно. Одним из вариантов было вытеснение крупных фитофагов нашим скотом.
– О нем можно забыть. Я очень сомневаюсь, что генетики перестроят желудки земных животных для усвоения местной травы, – отрезал Ривлер. – Паренхима ее листьев, конечно, сочнее, чем у земных голосеменных, но в ней все равно слишком много лигнина и некрахмалистых полисахаридов, чтобы ей питался даже самый невзыскательный земной скот.
– А как справляются местные животные? – поинтересовался Брянцев.
– Адаптация, более совершенные ферменты и вырабатывающая их микрофлора, включение в диету коры и стеблей. Но потребуется несколько лет исследований, чтобы разработать нужные агентно-ферментативные комплексы для наших овец и коров. Хотя поэкспериментировать с козами было бы интересно, – пояснил нам зоолог.
– Ладно, значит, нам остается земледелие, – подытожил масколон. – Димер, ваши успехи?
– Мы с Дейвом начали засев пробных участков. Основные культуры – картофель и овощи, выделили также несколько делянок под рожь и ячмень. Берем максимально адаптированные к холодному климату линии и модификации. Посадки закончим в течение двух дней, затем будем следить за посевами и ждать результатов.
– Площадь делянок? – уточнил Брянцев, разливая ароматный чай по кружкам.
– Мы расчистили около сорока соток. Не думаю, что нам понадобится так много, но взяли с запасом. Кроме того, я хочу посмотреть, как поведет себя растительный покров на очищенных участках.
– Это, на самом-то деле, может стать большой проблемой, – подхватил Ривлер. – Такие биоценозы очень хрупки, а здесь, где скорость восстановления растительного покрова снижена из-за отсутствия цветковых – тем более. Если мы не будем осторожны, эрозия мигом превратит наши пашни в тундровое болото.
– Но вы с этим справитесь? – Евгений протянул мне исходящую паром кружку. Я с благодарностью пригубил горячий сладкий напиток, подвинулся ближе к костру.
– Должны. Будем рыть водоотводящие каналы, разносить посадки. Постараемся подобрать культуры, которые бы цементировали почву взамен сведенных.
– И есть еще одна проблема, – добавил Ривлер. – Местные опылители. Вы, кстати, обратили внимание на тот букет ароматов, который скапливается в нижних слоях атмосферы?
– Как не обратить, – Варан втянул ноздрями воздух. – Сейчас я начинаю привыкать. Хотя не назвал бы его неприятным. И опасных для жизни соединений в воздухе тоже нет. Может быть, при длительном вдыхании что-то сработает как аллерген, но с этой проблемой мы умеем бороться.
– Ну вот, – продолжил ботаник. – Источник всех этих соединений – местные растения. Господствующим методом опыления на Кементари является энтомофилия…
– Является что? – перебил его Тасерг.
– Не то, о чем ты подумал, старый пошляк, – фыркнул Ривлер. – Опыление осуществляется сетчатокрылыми псевдобабочками, а также парочкой видов пыльцеядных мух, но так как до коэволюции цветка и опылителя местная жизнь не дошла, то основной метод привлечения опылителей с палинофагами к стробилам – хеморецепторный. Для заманивания насекомых кементарийская флора вырабатывает кучу биологически активных соединений, которые даже мы, люди, ощущаем своим несовершенным обонянием. Но вот наши растения такого не умеют. И сомневаюсь, что мы этому их научим в сжатые сроки – слишком большие биохимические перестройки придется произвести.
