Небесная механика никогда не была моей любимой наукой, но формально задача не выходила за пределы ее факультативного курса для учебных групп Орбитали. Я заскрипел зубами, пытаясь изобразить схему на крошечной панели. Принялся водить негнущимся пальцем по камням. Высота стационарных орбит… наклонение синхронной… Радиус Кементари… Высота над уровнем моря, дальность видимости…
Проклятье, думай, Димер, думай. От этого зависит твоя жизнь.
Я неверяще уставился на число, горящее на панели айдима. Три часа. Три часа до того момента, как парящий в двух километрах над горами дрон окажется в пределах радиовидимости со спутника.
Не спеши радоваться. В разреженном воздухе моторы кольцевика будут жрать энергию как сумасшедшие, а аккумуляторы и так разряжены за сегодняшний день. Дрон не продержится долго в режиме зависания. Придется точно рассчитать момент запуска. Придется еще наговорить сообщение для «Семени», но с этим я как-нибудь справлюсь.
И уж два часа на морозе я обязан продержаться.
Я набрал команду, и вскоре над обрывом зашумели винты. Маленькая верткая машина описала дугу над пропастью, коснулась шасси уступа. Я проковылял к ней и обнял так крепко, как не обнимал, наверно, даже Ланцею. Не от радости. Просто чтобы согреться от чуть теплого корпуса.
Эта ночь тянулась бесконечно. Спасибо моей поврежденной ноге – боль в ней не давала заснуть. Иначе я бы, наверно, вырубился, невзирая на холод. Отвоевывал у ночи каждый миллиметр на ползунке термостата. Проверял состояние Алекслава – один раз я не сумел найти пульса, дрожащими руками извлек аптечку и глянул данные с ЭПИ-диска – оказалось, у меня пропала чувствительность пальцев. Пришлось отогревать их под мышками. Сменил разрядившийся ЭПИ – все, чем мог помочь геологу.
Зубы выбивали дробь, ветер хлестал по глазам. Под ложечкой сосало от голода. Газовый гигант клонился к к-закату, догоняя ушедшую за горизонт Мюару, высвечивая каждый уголок нашего уступа. Горные пики поднимались из моря темноты, словно светясь в его голубом сиянии.
Временами я даже забывал, где нахожусь. Беседовал с Крапивником и Рыжей, пытался вскочить, чтобы отправить срочный доклад то Лазареву, то Брянцеву – и вспышка боли напоминала, где я и что со мной.
Помотать головой. В очередной раз глянуть, что с Алекславом.
Аккумуляторы его комбинезона разрядились окончательно, мои были на десяти процентах мощности. Заскрипев зубами, еле двигаясь от боли в закостеневших конечностях, я стащил с себя куртку и кое-как накинул ему на плечи. Сам укутался в куртку Алекслава, снова сжавшись в тугой комок.
Неясный шорох, движение в темноте. Я не обращал на них внимания, пока моих ушей сквозь вой ветра не достиг скрежет когтей по камню. Медленно я повернул голову.
На меня уставились два огромных черных глаза. Руку защекотало горячее дыхание.
Черный нос подергивался, принюхиваясь к ветру. Верхняя губа поднялась, обнажив желтые зубы, удивительно острые, предназначенные, чтобы дробить кости и выгрызать мозг. Красный язык скользнул по губам, вниз по иссиня-черной шерсти протянулась ниточка слюны.
– Да ты охренела, – выдавил я. – Я, между прочим, еще живой.
Грифиена зарычала. Отскочила назад, очень неловко, как-то по-паучьи передвигаясь на задних ногах и коротких когтях на кромке крыльев. Уселась на лапы и распахнула кожистые перепонки.
Собрав все силы, я потянулся за ружьем. Тварь была невелика, с мелкую дворняжку. Не стоит тратить патроны на создание, которому хватит хорошего удара прикладом – но сейчас я бы и от агрессивно настроенного голубя не отбился.
Еще две грифиены спланировали сверху, уселись на край уступа по обе стороны от меня. Первая грифиена, набравшись смелости в присутствии товарок, с рычанием пошла вперед. На фоне Илуватара мелькнули несколько крылатых силуэтов.
Я неуклюже поднял карабин. Непослушной рукой дослал патрон, уперев приклад в отдавшееся болью бедро. Поймал черную морду в прицел и спустил курок.
Выстрел гулко отдался эхом, пошел перекатываться между обрывами. Замерзшие руки не справились с отдачей, и пуля бесполезно ушла в ночную тьму. Однако грифиена при звуке выстрела испуганно забила крыльями, стая метнулась вверх, жалобно повизгивая. Две грифиены уселись на край обрыва, остальные куда-то делись.
Я решил не жечь патроны и стрелять, только если падальщики снова пойдут в атаку. Однако грифиены, убедившиеся в моей живучести, тоже не спешили с ужином. Принялись перекликаться жалобными голосами, склонив широкие гиеньи головы в мою сторону, став похожими на средневековых горгулий. Собственно, именно так и назвала группа Оригару их дальних родственников с южного континента.
Я показал падальщикам язык. Вздрагивая, ощупал бедро. Нога опухла и стала горячей на ощупь.
Сколько времени, подумал я, глядя на заходящий Илуватар и замирая от ужаса. Уставился на часы и выдохнул. У меня оставалось пятнадцать минут до срока.
Со стоном я перевалился на бок. Дополз до дрона.
