«Королева» — это на самом деле, Королёв, друг, пополам с которым Пашка снимает квартиру, WG. «Вэ-гэ» (Wohngemeinschaft) — один из краеугольных столпов немецкой жилищной культуры. Многие живут такими коммунами не только в студенчестве и не только потому что дешевле, а из любви к социальному эксперименту. Корона у Королёва тоже есть, хотя он и ведёт беспорядочный образ жизни без определенного рода деятельности. Где-то (вероятно, даже на славистике) числится студентом — чтобы платить дешёвую страховку и получать скидки. У Королевы есть и зеркало — от пола до потолка, — модные безделушки, вазочки с бамбуковыми стеблями из магазина IKEA, а также гигантский гардеробный шкаф, который заметно обновляется каждые две недели. Дело в том, что европейская торговля шмотками довольно безропотно позволяет возвращать товары в течение четырнадцати дней после покупки. При наличии чека и если не очень заношены. Не знаю, является ли такая модель пополнения гардероба изобретением наших соотечественников, но ушлые русские хабалки отточили её до совершенства. Когда свободное время позволяет охватить обширную торговую сеть, в безраздельной личной собственности необходимо иметь только нижнее бельё (не подлежащее обмену в магазине). Некоторая денежная сумма находится в обороте. Но все вещи, в принципе, берутся на время.
«Какая у вас во-лос-ня, мужчина…» Королева дежурит на выходе из душа и тянется рукой к моему хую. Я проскальзываю в комнату к Пашке. Если бы не постоянные уверения, что Королёв — лучший друг, сделавший для него в жизни больше мамы, папы, Маттиаса и партии зеленых во главе с Йошкой Фишером, моё отношение к соседу было бы не таким ангельским.
На тумбочке в изголовье стоит одна из самых больших банок (хочется сказать — баков) анальной смазки, какую мне доводилось видеть. Но Пашка и ебётся очень много, чем, кстати, исключительно симпатичен мне. Мы трахались в тёмных комнатах гей-баров — с умеренным участием третьих лиц. Но, впрочем, кого этим сейчас удивишь, а вот секс в «Тахелесе» случался далеко не у всех моих знакомых. Хотя и там, на руинах еврейского торгового пассажа, обжитого сумасшедшими художниками, социального протеста или даже заурядного художественного перформанса из этого не получалось. В «Тахелесе» незадолго до нас выбросилась с пятого этажа женщина — и пролежала целый день во дворике, проткнутая арматурой, — все были уверены, что это просто современное искусство.
Судя по тому, что Маттиас ещё несколько раз попадался нам на глаза в разных точках города, он вполне мог последовательно отслеживать наши маршруты. Только дома не появлялся. Наверное, боялся. «
«Пашка — золотой мой ребенок, — изливал(а) мне душу Королева на кухне, — Но такой непрактичный. Я уж его обстирываю, обглаживаю, готовлю…» — «Мне кажется, ты несколько преувеличиваешь его беспомощность», — возражаю я. «Нет, нет, — театрально машет руками Королева и цитирует: — Люди эмоционального склада нуждаются в некотором руководстве».
Новый год мы встречали в Гамбурге. По-семейному, тремя парами — мы с Пашкой, господин органист с эстонским психологом и ещё один психолог, котик Штефф с каким-то залётным стюардом. Вот странно, все три пары распались в течение двух послепраздничных недель. Хотя некий знак нам был. После ужина мы поехали на фейерверк, но за десять минут до полуночи застряли в метро на Ландунгсбрюкен. В вагоне ещё и выключился свет. Открывать шампанское не получалось из-за тесноты. На поверхности мы ещё застали последние огни, но настроение необъяснимо испортилось, хотя вроде бы можно было отнестись ко всему этому как к необычному новогоднему приключению.
Пашка позволял делать с собой практически всё, то есть: спать и трахаться, расширять взаимные кружки общения, ездить и гулять по Берлину или Гамбургу, — но практически никак не комментировал нашу, так сказать, личную ситуацию. О двух людях он говорил много, хотя часто зло — о Маттиасе и Королёве. Мне казалось, что Пашка часто тяготится или даже стыдится, но отдает себе отчет, что это старые верные друзья.
Тем не менее я был удивлен, что Королёв нашёл новую, более просторную квартиру и WG готовится к ремонту и переезду. Пашка не находил против этого серьёзных возражений, хотя ему и нужно было в таком случае где-то занять денег.
«А самостоятельно не хочешь пожить?» — спрашивал я. «Но ведь Королёв уже обо всем договорился», — беспомощно пожимал плечами Пашка.
В последний раз я ночевал на старом месте накануне переезда. К обеду мне нужно было вернуться в Гамбург, а через два дня — обратно в Берлин, я обещал помочь с мебелью. В шесть утра Пашка уехал на радио читать утренний выпуск новостей, оставив меня досматривать сны. Только за ним закрылась дверь, как ко мне в комнату — и даже непосредственно в постель — юркнула Королева. «Ты чего?» — офигел я, перетягивая одеяло на себя.
