Джону сегодня совсем не хотелось возвращаться в дом кентавров. Почему-то перед его глазами постоянно мелькали гибкие пальцы Таурины, перебирающие мерцающие монисты. Иногда это сияние от монет сливалось в светящийся ручей, и тогда Джону хотелось опустить руки в расплавленное золото и дотронуться до загорелой кожи, как до песчаного дна ручья во время изнуряющей, жестокой жары. И Джону становилось томительно-жарко от этих мыслей.
Люк налегал на пиво и беспрерывно что-то рассказывал. В основном о ценах и торговле. Кто о чём, а вшивый – о бане… Джон помалкивал. Он заказал уже вторую бутылочку лёгкого виноградного вина к гусиным шейкам с луковым бульоном и жареным картофелем – лакомством даже для него, бывавшего в молодых заморских колониях на земле индейцев и переселенцев из ветшающей Европы.
Уловив в словах приказчика нечто любопытное, Джон внимательнее прислушался к тому, что тот пьяно бубнил.
– Люк, приятель, ты женишься?! Не может быть! Не ты ли уверял меня, что ничто тебя не привяжет к острову этих животных? – подвыпивший Джон Стоун откровенно захохотал над словами приказчика.
– Хозяин, женщина – штука, без которой трудно обойтись, вот, – философствовал Люк Стамп, опрокидывая в себя очередной жбан пива. Жирок от гузки гуся стекал по его небритой и умиротворённой физиономии.
– Да уж! – Джон протянул ему лист салата, увидев, что тот ищет, чем бы вытереть руки после закуски.
Приказчик Люк Стамп утёрся листом и тут же прожевал его. Ему явно хотелось поговорить:
– Мне тут одна ещё с прошлого раза приглянулась… Временная вдова, вот!
– Как это – временная? Уж если кто и помирает, то это навсегда. Проверено, – опять засмеялся Джон.
Люк хитровато прищурил глаза:
– А это такая маленькая хитрость! Вот! – приказчик проводил сальными глазами одну из дочерей хозяина таверны, проскочившей мимо них к соседнему столу с блюдом дымящегося мяса. – Хороши девки, ничего не скажешь, откормил папаша. Так я о вдовах… Ну, ушёл матрос в море и не вернулся в назначенное время. Бывает такое?
– Бывает, – мотнулся в сторону приказчика Люка Джон, разбрызгивая вино.
– А женщине жить надо?
– Надо, – решил согласиться Стоун.
– Во-от! – палец Стампа указал в потолок. – Бабы, конечно, стервы, но умны-е-е!
– Выпьем!
– Выпьем! Вот!
Люк опустошил кружку и стал слишком задумчивым. Джону пришлось подтолкнуть его, чтобы очнулся.
– Вот я и говорю… А о чём? – Люк сосредоточенно уставился на Джона.
– О временной вдове, на которой ты собрался жениться, – напомнил собутыльник.
– Хи-хи, – неестественно тонко пропищал Люк. – Они что придумали! Объявляют женщину временной вдовой и разрешают замуж выходить. Если первый муж возвращается, она опять его женой может стать. Законной!
– Это же двоежёнство! – приходилось говорить достаточно громко, чтобы расслышать друг друга.
– Двоемужество! А то так и на троих одна жена, вот. Неплохо устроились, верно? – Люк опять захихикал.
– Действительно, неплохо! И для меня тоже, – пробурчал Джон себе под нос и огляделся. Впрочем, в таверне стоял такой гул разнообразных мужских голосов, что вряд ли кто услышал бы его, даже сидя очень близко.
В «Золотой гусь» ввалились уже основательно подвыпившие музыканты с волынкой, бубном и разными дудочками. Они устроились в углу на табуретах, затянули сначала протяжную мелодию, но гости тут же возмущённо застучали кулаками и кружками. Поняв, что скоро могут застучать тем же самым по их головам, музыканты лихо вдарили и вдули развесёлую мелодию, под которую ноги сами собой начинают подпрыгивать, а руки – размахивать. И вот уже первые плясуны вышли к играющим и затопали в такт музыке. На танец это, конечно, ещё не было похоже, но чувствовалось, что скоро народ здесь разойдётся не на шутку.
Джону не захотелось оставаться, он расплатился и вышел в прохладу ночи, оставив приказчика Стампа храпеть за столом. За того можно было не беспокоится: Люк Стамп жил здесь же, на втором этаже таверны. Хозяин после закрытия заведения часто сам разносил своих постояльцев по комнатам. Да и воровства не допускал.
На площадке перед таверной в свете нескольких факелов боролись два моряка с «Русалки севера» в окружении любителей развлечений. Оба матроса в одних набедренных повязках были вымазаны гусиным жиром, поэтому вся трудность борьбы заключалась в захвате и удержании противника. Джон вместе со всеми посмеялся их выкрутасам, но ставки делать ни на кого не стал, а пошёл в сторону моря, окликнув крутившегося в толпе юнгу с «Русалки севера» вездесущего Питера. Пятнадцатилетнего парня Стоун год назад подобрал в лондонском притоне, где тот промышлял мелким воровством и постоянно голодал. За последнее время, хоть юнга и не бывал голодным, толщины в нём не прибавилось нисколько, возможно, из-за излишней суетливости.
– Что тебе удалось узнать, Пит? – заговорил Стоун на ходу.
