Гнетет нас этих бедствий страшный груз.
К примеру, я хоть на себя сошлюсь:
Герой, который в славе пребывал,
И с облегченьем, с радостью я внемлю
Тому, как наполняют славой землю,
Как низкий званьем славен и велик
Бодрит мне душу и дает отраду.
Об этом и рассказывать бы надо».
Трактирщик тож: «Клянусь колоколами
Святого Павла.1075 Ишь как перед нами
От них злой рок». И что еще там было
В «трагедиях» его. Да просто срам
Так плакаться и сокрушаться нам
Над тем, что уж невесть когда случилось.
Вас слушая. Увольте, сэр Монах,
Уныние нагнали вы и страх
На всю компанию. Побойтесь Бога,
Что портить вашим спутникам дорогу!
Ни радости. Хотел бы попросить
Вас, сэр Монах, иль как вас там, сэр Питер,
Быть веселей, как весел ваш арбитр.
Ведь если б не бренчали бубенцы
Сведете вы трагедии с концами,
Клянусь Фомы преславными мощами,1076
Заснул бы я и носом прямо в грязь
Свалился бы, чего я отродясь
Тогда рассказчику и мастерство?
Клянусь я небом, правы мудрецы те,
Что заповедали нам: «Братья, бдите:
Кто не обрел внимающих ушей,
А я, — недаром стреляный я волк, —
В историях уж я-то знаю толк.
Что ж, сэр Монах, потешьте доброхота
И расскажите вы нам про охоту».
Вас тешит, я ж рассказ окончил свой».
Хозяин наш ругнул его в сердцах,
Крест помянул и прах его отца
И к капеллану1077 с речью обратился:
А ну-ка, сэра Питера позли
И всю компанию развесели.
Не унывай, что под тобою кляча,
А что уродлива она — тем паче.
Лишь было б только на сердце отрадно».
«Согласен, сэр, — тут капеллан сказал. —
Изволь, хозяин, чтоб ты не скучал,
Припомню сказку, но коль скучно будет,
И с этим за рассказ принялся он,
Наш простодушный, добрый наш сэр Джон.1078
Близ топкой рощи, на краю лощины,
В лачуге ветхой, вместе со скотиной
Она с тех пор, как мужа потеряла,
Без ропота на горе и невзгоды
Двух дочерей растила долги годы.
Какой в хозяйстве у вдовы доход?
Себя она к лишеньям приучила,
И за работой время проходило
До ужина иной раз натощак.
Гуляли две свиньи у ней и хряк,
И козочка, любимица всех, Молли.
Был продымлен, весь в саже, дом курной,1080
Но пуст очаг был, и ломоть сухой
Ей запивать водою приходилось —
Равно как пища, скуден был наряд.
От объеденья животы болят —
Она ж постом здоровье укрепила,
Работой постоянной закалила
Подагра не могла ей помешать.
И устали в труде она не знала.
Ей апоплексия не угрожала:
Стаканчика не выпила она
А стол вдовы был часто впору нищим,
Лишь черное да белое шло в пищу:
Все грубый хлеб да молоко, а сала
Иль хоть яиц не часто ей хватало.
И, не печалясь, с дочерьми жила.
Плетнем свой двор она огородила,
Плетень сухой канавой окружила,
А по двору, как гордый кавалер,
И поутру он кукарекал рано
Звончей и громогласнее органа,
Что только в праздник голос подавал.
Соперников петух себе не знал.
Часы на монастырской колокольне1082
Запаздывали против петуха.
Вдова, на что уже была глуха,
Но каждый час она его слыхала.
Когда пятнадцать градусов пройдет
В подъеме солнце — Шантиклэр поет.
Зубцам подобен крепостного вала,
Роскошный гребень был красней коралла,
Лазоревый на лапах был наряд,
А епанча — с отливом золотистым,
А когти крепкие белы и чисты.
Чтобы от праздности не заскучал он,
И, золотистой свитой окружен,
Ходил он меж сестер своих и жен,
А та из них, чьи перышки всех ярче,
Кого из жен супруг любил всех жарче,
Свободная от всяческих забот,
Общительна, учтива, добродушна,
С супругом ласкова, мила, послушна —
Она так крепко мужа оплела,
Хвалить ее — вот в чем ему отрада,
И солнцем лишь окрасится ограда,
Уж он поет: «Где ты, моя девица?»1085
(В те времена, по-видимому, птица
В час утренний, когда редела мгла,
Спал Шантиклэр, и с ним подруги вместе
В каморке на засиженной насести.
А рядом с ним сидела Пертелот.
И от виденья заклохтал дурного.1086
Она ж толкнула мужа дорогого
И говорит: «О мой супруг, проснись!
