Дальше слово предоставили министру просвещения, который долго и упорно говорил о том, что теперь двери университетов, институтов и реальных училищ открыты для всех. Хоть для дворян, хоть для рабочих. Лишь бы было желание учиться. Все проблемы министерства вытекали из нехватки денег. Ему пообещали, и он сел на место, впрочем, особо ни на что не надеясь.
В похожем ключе выступил министр по делам Финляндии и государственный контролёр. Терещенко, как министр финансов, всем обещал необходимые суммы, и это больше походило на дежурную «отмазку»: всем дадим, всем обеспечим. Министр торговли Коновалов, получив слово и взволнованный этим донельзя, вскочил со стула и, нервно сжимая очки в руке, мгновенно вспотевшей, начал свою речь:
— Господа! Наша промышленность снижает темпы производства, не хватает сырья. Время доставки сырья и товаров резко увеличилось. Рабочие бастуют и требуют повышения зарплаты. Нас ждёт коллапс! Сильно снизилось производство скобяных и текстильных товаров. О прочем я и не говорю. Если так дело пойдёт и дальше, мы не сможем обеспечить фронт оружием и снарядами. Господа, надо что-то делать! Революция закончилась, самодержавие свергнуто, надо теперь работать, надо принимать меры.
— А вы говорили с фабрикантами о повышении зарплат рабочим, чтобы они прекратили свои забастовки? — спросил Гучков.
— Говорил.
— И что?
Коновалов стал нервно протирать стёкла очков, и так уже вычищенных до скрипа:
— Они не хотят. Ссылаются на то, что стоит повысить рабочим зарплату, и они снова начнут бастовать и требовать ещё больше. Мне нечего было им на это ответить. Это замкнутый круг, господа.
Керенский поморщился от этой истерики. Что за безвольность. Не хотят повышать, отрежем газ. Нет газа, запретим отгружать уголь, задавим налогами. Настропалим рабочих, совершим покушение, обанкротим, устроим рейдерский захват, засудим, наконец.
— Какие у кого есть предложения, как нам оживить нашу промышленность? — обратился ко всем князь Львов.
— Там не только забастовки, но и саботаж, — выкрикнул Милюков со своего места.
Все министры покачали головами, кто с осуждением, а кто и с подтверждением сказанного Милюковым.
— Обязать фабрикантов, и дело с концом, — отозвался Гучков. — А не согласных в тюрьму.
— Что за крайности? — отозвался на этот пассаж министр земледелия, — Пока предлагаю не повышать зарплаты, а провести митинги на заводах о том, что сейчас не время думать только о себе. Этого будет более чем достаточно.
Керенский поморщился.
«Что за бред? Зачем считать всех глупее себя? Народная масса слепа и глуха, но и она умеет думать и сравнивать. Особенно, когда есть те, кто доходчиво всё объяснит и направит гнев толпы в нужное русло. Это же аксиома цветных революций. Думается, сейчас бы февральскую революцию обозвали революцией подснежников. А октябрьский переворот — революцией гвоздик».
— Ясно, — отозвался на эти слова князь Львов, — Ещё у кого есть что?
Откликнулся Терещенко.
— Я повышу зарплату рабочим своих фабрик и думаю, что смогу убедить в этом ещё многих, но, к сожалению, не всех.
Вслед за ним согласился и Коновалов:
— Я сделаю то же самое.
Больше никто ничего не сказал. Алексу страшно не хотелось снова влезать в эту бесполезную полемику, когда всё и так было очевидно. Нет, он не был искушённым в подобных вопросах, но ведь нужно пользоваться властью, а не жевать сопли. Нужно добиваться своего любым способом. Здесь нет друзей, есть только соперники. А врагов и так всегда будет много, хочешь ты этого или нет.
— Я проведу митинг на Путиловском заводе. До рабочих обязательно нужно донести, что нельзя злоупотреблять стачками и митингами. Особенно в условиях, когда революция победила, а война не окончена, — оторвавшись от своих сказал Алекс.
— Что касается воздействия на фабрикантов, то моим министерством подготовлен закон о всеобщем восьмичасовом рабочем дне. Детский же труд не должен превышать пяти часов. Про всю страну сказать не могу, но положительно, мы должны разослать всем губернаторам телеграммы с предупреждением о том, что зарплаты рабочим должны быть повышены. Пусть и ненамного, но повышены. И введён обязательный восьмичасовой рабочий день. Об этом поступит информация во все газеты, а потом мы посмотрим, каким образом они будут выкручиваться из этой ситуации.
Те же фабриканты, которые проигнорируют просьбу правительства, будут обложены новым налогом, а моё министерство возьмётся за проверку их деятельности вплотную. Мало ли кто и в чём обманывает государство. У всех есть свои грешки и грешочки. Уверяю вас, мои присяжные поверенные весьма опытные люди, поэтому смогут отыскать многое, если не всё. Ещё хотел бы сказать, что известные адвокаты также не будут на стороне фабрикантов, какие бы деньги они им не предлагали. Корпоративная этика, знаете ли…
