А наш золотой запас не настолько огромен, чтобы поддержать на плаву экономику, уже изрядно подорванную затяжной войной. Кроме того, запрет на экспорт может породить весьма своеобразный отпор купеческого сословия. Хлеб будут прятать или уничтожать. Потому я бы попросил вас, Александр Фёдорович, смягчить свою риторику. Мы не можем пойти на такую авантюру. Точнее, нам не позволят это сделать англичане.
Алекс замолчал. Такого отпора он не ожидал, и союзников в этом вопросе у него не оказалось. Впрочем, дело касалось англичан, так что он был не удивлен.
— Нет, так нет, — пожал он плечами и откинулся на спинку стула. Скрывая досаду, Керенский зашуршал бумагами, лежащими перед ним в тонкой серой папке.
В это время оживился Милюков, задав неожиданный вопрос Терещенко.
— Раз мы столкнулись с финансовым вопросом в наших союзнических обязательствах, то почему господин Терещенко ничего не хочет нам сказать по вопросу ратификации итоговой резолюции Парижской экономической конференции тысяча девятьсот шестнадцатого года? Царские министры позорно провалили ратификацию, но свободная от их зловредной деятельности Россия не должна им уподобляться. Союзники настаивают на данной ратификации, не так ли, Михаил Иванович? В этом состоит наш долг.
— Да, — признал Терещенко, — У меня уже был разговор с сэром Бьюкененом и месье Жоржем Палеологом. Они оба терроризируют меня вопросами на эту тему. Но я пока не уполномочен.
— А в чём проблема? — спросил Гучков, — Они наши союзники, значит, мы должны ратифицировать соглашение и всё.
— Дело в том, — Несколько замялся Терещенко, что у меня слишком мало информации. Как бы мы ни доверяли нашим союзникам, есть небольшие сомнения в правильности безоговорочной ратификации этой резолюции.
— А в чём же дело, в чём суть её, Михаил Иванович? — спросил князь Львов.
— Суть в том, что наши союзники хотят в этом договоре обозначить единый таможенный союз после окончания войны, а также создать объединённую франко-русскую комиссию по разработке единых тарифов на русские товары. Также они просят допустить в наши порты английских и французских экспертов для контроля качества наших товаров и выработки тарифов на основании этих экспертиз. Они же будут регулировать свою ценовую политику на них.
Что касается тарифов, то они предлагают нам сделать тройную систему налогообложения. Первая — для союзников, вторая — для всех остальных стран, и третья — для стран, с которыми у России есть торговые договоры. Кроме того, они хотят преимуществ в использовании природных богатств России, а также гарантий закрепления нашего рынка для сбыта своих товаров. Это будет, в основном, касаться товаров, произведённых Францией и Англией, частично Италией. Послевоенная Германия полностью исключена из этого списка, — со вздохом закончил Терещенко, — Конкуренция будет отсутствовать.
— Германия нам враг, мы не должны торговать с ней, — запальчиво закричал Милюков, комментируя слова Терещенко.
Алекс же, с удивлением слушавший министра финансов, невольно поймал себя на очевидной мысли. Так вот оно откуда началось! И ведь всё равно добились наши союзники своего, и не один раз. Так что, нет у нас ни друзей, ни союзников. Одни партнёры. А Россия, как обычно, не тот партнёр, с которым стоит считаться.
— Давайте отложим ратификацию этого соглашения на две недели, — предложил князь Львов. — Мы сейчас не в том положении, чтобы сразу всё одобрять. Надо провести консультации с экономистами и финансистами, а также обратиться за разъяснениями к послам Англии и Франции. Надеюсь, они полностью развеют наши сомнения.
«А как же! Конечно развеют, — с ухмылкой подумал про себя Алекс, — Уж чего-чего, а развеивать и направлять англосаксы умеют, как никто». Керенский отчётливо представил, как это происходит. Неторопливая беседа, уверения в дружбе, обещания и пожимания рук, заключение договоров, которые никто не торопится выполнять. А потом холодный, если не сказать ледяной, взгляд в спину, больше похожий на контрольный выстрел из пистолета.
— Так, наше сегодняшнее заседание оказалось весьма продуктивным, — констатировал князь Львов, — Но у нас ещё не выступал господин Керенский. Видимо, остался нам на десерт, господа. Прошу вас, Александр Фёдорович!
Половина министров скривились на произнесенные слова, не считая возможным скрывать свои эмоции. Видимо, десерт оказывался несколько кислым или горьким. У каждого на это счёт было своё собственное послевкусие.
Алекс собрался, напружинился, словно кобра, готовая резко нанести удар, и начал.
— Как я уже говорил, нами будет реформирована жандармерия, в том числе и железнодорожная. А охранное отделение расформировано. Для борьбы с бандитизмом начнут создаваться специальные отряды милиции, но пока их не из кого формировать. Уже объявлена всеобщая амнистия всех осуждённых до Февральской революции и…
— А что вы будете делать с преступниками, когда они разгуляются? — перебил его Шингарёв.
