Керенский вошёл с сопровождающими через главную лестницу и был встречен на ней главврачом Еремичем Александром Порфирьевичем. Он являлся известным хирургом, одним из пионеров внутренней анестезии и просто прекрасным человеком.
— Министр?
Керенский тоже с удивлением смотрел на молодого доктора с уставшим лицом и ярко выраженным пробором на голове. Усы и бородка на манер ленинской изрядно старили его красивое лицо.
— Удивлены? Да, доктор, я пришёл сюда засвидетельствовать своё почтение не только раненным воинам, но и тем, кто помогает им выздоравливать.
Алекс Керенский, произнося эти слова, ничуть не кривил душой: он уважал врачей, а хирург, взявший на себя труд возглавить госпиталь и продолжать проводить при этом операции, был достоин всяческого уважения.
— Прошу вас привести меня в самую большую палату вашего госпиталя, — продолжил Александр Федорович, — Других посещать не буду. Нет у меня на это времени, да и отнимать его у вас считаю неправомочным.
— Да-да, прошу вас в Николаевский зал. Он вмещает двести коек и является самым большим.
— Прекрасно! Ведите.
Доктор развернулся и повёл Керенского на второй этаж. Пройдя разными залами и комнатами, они пришли в Николаевский зал. В нос ударила устойчивая вонь карболки, лекарств, немытых тел и тошнотворные миазмы тлена и крови.
В четыре ряда прямоугольников тянулись больничные койки, с лежащими на них ранеными. Здесь лежали те, кто был ранен только в голову. Керенский остановился посередине зала и привлёк к себе внимание словами.
— Товарищи! Я счастлив засвидетельствовать вам своё почтение. Временное правительство в моём лице восторгается вашим подвигом. Раны, полученные вами, не напрасны. Войне не длится долго, конец близок. Близко и ваше выздоровление. Мне поручено передать вам небольшие подарки для скорейшего выздоровления. Революция победила и войне скоро тоже придет конец, когда мы додавим германских империалистов. Я приложу все усилия для того, чтобы мы победили и заключили победоносный и выгодный для России мир. Ваша кровь не будет пролита напрасно.
Солдаты, кто с удивлением, а кто и с радостью, смотрели на министра. Со всех коек слышались тихие возгласы. У одного молодого солдата с ранением глаз, почти все лицо было полностью замотано бинтами. Он повернулся и спросил у своего товарища, лежавшего на соседней койке:
— Кто? Кто это?
— Лежи, Иван! Это Керенский.
— Какой Керенский?
— Министр юстиции который! Наш человек, за справедливость! Настоящий вождь революции! Всех царских министров пересажал, всех заключённых из тюрем выпустил. Одним словом — За правду!
— Да, жаль я его не вижу и, наверное, уже ничего и не увижу! — снова осознав свою слепоту, молодой солдат застонал от бессилия.
— Ууу, не хочу так жить, не хочу жить!
Дикий, заунывный крик вознёсся к самому потолку зала. Керенский вздрогнул от неожиданности, после чего огляделся.
— Не обращайте внимания, это Иван снова воет. Обречён он. Оба глаза вытекли, слепым будет. А кому нужен слепой, когда зрячие есть? Много нашего брата полегло, оскудела земля русская. Другие народы придут и своё возьмут. А мы все сейчас слепые, не понимаем, что происходит и куда нас ведут. А главное, зачем?
Керенский повернулся в сторону говорящего. Им оказался пожилой солдат с рыжими от табака, прокуренными усами. Его лицо, покрытое частыми морщинами, отличалось болезненной бледностью. Солдат имел ранение в лицо, изуродованное ухо, и через всю его щёку тянулся рваный шрам. Заметив на себе пристальный взгляд Керенского, он усмехнулся и продолжил:
— Штыком венгр полоснул: ухо оторвал, да щёку изорвал. Да и я его тоже не пожалел, всадил трёхгранный ему в брюхо. Весь туда ушёл, не выжил он. Да теперь уже всё равно. Што с нами-то будет, господин министр? Нешто вечно будем воевать?
Алекс судорожно сглотнул. Он впервые находился в госпитале, и его атмосфера ему сильно не понравилась. А слепой молодой солдат породил в душе нездоровые ассоциации. Зная историю, Алексу стало дурно.
«Нет, мне всё равно, наплевать», — уговаривал он сам себя, но перед ним всё мелькали обращённые к нему лица русских солдат.
Голова закружилась, он схватился за железную дужку кровати, и в его мозгу закрутились неясные образы. Он шёл вперёд, через клубящийся туман. Сначала белый, потом розовый, а затем ярко-красный, насыщенного цвета крови. Сделав ещё шаг, Александр неожиданно оказался на краю странного бассейна.
Покрытый синей кафельной плиткой, красиво изогнутый водоём был до краёв заполнен свежей кровью. Она парила, словно только что вылилась из человеческих тел. Тошнотворный запах страданий и горя коснулся его ноздрей.
«Что это? Где я?»
