Это было абсолютной правдой, и Иванов забабахал огромную честную статью с таинственным коллажем и эпилогом про чудесное выздоровление себя и своей матери из массовки ТЮЗа. И выпустил статью на первой полосе. Шпильгенгаузен тоже выпустила статью и продублировала на своём Фэйсбуке для пущего охвату. И её прочитали вся Москва в пределах Садового кольца, почти треть Питера и даже кто-то в Майами и Лондоне. За это она получила массу комментариев и немного горящего керосина на своё подержанное авто. В общем, приток паломников к Чудо-Камню увеличился вдвое, а после Святого исцеляющего шпагата Волочковой на оном — даже втрое…
…Прошло полгода, и Зюзин получил все свои деньги до последнего цента. В школах временно появились компьютеры, в больницах — окна ПВХ, на дорогах — признаки асфальта. Проверка была обескуражена, от отчаяния посадила пару зюзинских замов и умотала восвояси. Волшебнику больше нечего было делать в славном Скреповолжске. Он наказал Красноволосой Тане и опухшему от видеоигр Бургеру собирать чемоданы и заводить голубой вертолёт. Осталось последнее дело — Волшебник твёрдо решил забрать Ларису с собой. Но дома её не оказалось. Не было её и в кафе «Встреча», и у подруги тоже не было. Волшебник уже было отчаялся, когда увидел её. Увидел и оторопел.
Она сидела на Чудо-Камне, закрыв глаза и что-то шепча, чему-то улыбаясь.
— Что ты делаешь? — спросил Волшебник.
Лариса дернулась и немного покраснела.
— Я… эти проклятые рудники… Я хочу иметь детей. Понимаешь? Ты понимаешь?
— Ты же знаешь, что это всё чушь! Никакого чуда не будет! Я же сказал тебе!
— Да, но… Алле, поварихе, ведь помогло! Вдруг… если очень-очень верить…
— Что ты говоришь?! Лариса! Послушай меня! Я отвезу тебя в Германию! В Израиль! Там отличная медицина, тебе помогут! Полетели со мной! Я люблю тебя!
— Я тоже тебя люблю! И я хочу быть с тобой! Но… давай… я ещё немного… А потом сразу к тебе! Я обещаю!
Лариса закрыла глаза. Волшебник долго смотрел на неё. Он думал, что знает о них всё. Но, оказывается, нет. И это было очень печально. Сзади, шурша яркими кедами, подошла Красноволосая.
— Босс, заказ из Кислознаменска. Только что поступил. Срочно. Даже до двух не досчитала.
— Сколько лететь.
— 37 минут.
— Собери мне всю информацию. И занеси Скреповолжск в блэклист. Мы больше сюда никогда не вернёмся.
— Да с удовольствием.
…А Зюзина посадили через год. Шпиль на его даче был на 14 метров выше шпиля Ласточки. А такое, как вы понимаете, не прощается.
Змей Сухомлинские сидел на высоком утёсе и с трепетом ждал прибавления. Обе головы буравили горящими глазами натянувшуюся шкуру в районе левого плеча.
— Как его назовём, Гриш? — спросила одна голова вторую, улыбаясь во всю пасть.
— Сеня, мы это пятьсот раз обсуждали!
— Но мне не нравится «Никита»!
— Бляяяя… Не начинай, пожалуйста.
— Да заебись имя, Гришель! — воскликнул богатырь Пяткин, открывая пиво своим «ноу-хау» — открывашкой на конце рукояти булатного меча.
— Ты бы хоть помалкивал, придурок! — зло огрызнулся Гриша Сухомлинский и дыхнул на похмельного богатыря огнём. Не чтобы сжечь, но так, предупреждающе.
— Ну вот на хера пиво мне нагрел?! — возмутился Пяткин, — оно теперь совершенно омерзительное! — и в два глотка осушил лекарство.
Пяткину действительно был резон помалкивать. В появлении новой головы виноват был именно он, потому что когда-то отрубил Игоря Сухомлинского. Отрубил, правда, случайно. Был праздник, Змей и Пяткин пьянствовали. После первой богатырь с жаром рассказывал былину о себе и хазарской коннице, а после второй решил своё враньё визуализировать. Он стал хаотично размахивать мечом, Игорь потянулся за банкой с патиссонами… В общем, получилось нехорошо и достаточно кроваво, застывшую в удивлении голову Игорька поместили в семейный склеп, а Пяткину запретили шляться по пещере с мечом и другими колюще-режущими предметами. Змей мог бы запросто подвергнуть Пяткина теплообработке и сожрать, но… Блин, Пяткин был другом. Аварийным, но другом. У каждого такой есть. Вроде как сволочь, подставит и глазом не моргнёт. Деньги не возвращает, никогда не извиняется. Но, сука, прикольный. Шутит хорошо. На гитаре играет. Всегда с тобой выпьет за твои деньги. Короче, как хорошая жестяная баночка — вроде нахуй не нужна, а выкинуть жалко. Да и жрать Пяткина было нельзя — богатырских размеров в нём была печень, а фуагра гастритному Змею Сухомлинским была строго противопоказана. Поэтому Пяткин до сих пор жил и почти здравствовал — спасибо змеиной отходчивости и способности к регенерации.
— Всё! Щас появится! Уххх, прёт как бронепоезд! — анонсировал Гриша. Раздался звук вылетающей из шампанского пробки, и миру явилась третья голова.
— Приветики! — сказала голова и захлопала длинными ресницами, привыкая к свету.
Сухомлинские ошеломлённо уставились на новую голову, одновременно умудрившись поймать лапой скатывающегося с утёса Пяткина.
— Невозможно… — изумлённо прошипел Сеня.
Голова была определённо женская.