Короче, охотилась Лисицина профессионально. От крупной дичи не было отбоя. Дичь вытаскивала из пасти пивное горлышко, присвистывала и с готовностью лезла в барсетку за пятихаткой, которая давала право на несколько секунд приобнять Самодержавицу за тонкую талию в ожидании вылета многопиксельной птички. Императрица пополняла казну и дефилировала дальше, оставляя за сдавленной корсетом спиной оправдывающуюся перед супругой жертву.
— Блять, Марин, не начинай, где я лапал-то?!
Васильев ненавидел их всех. Он готов был отгрызть их шаловливые лапы и прибить к Кремлёвской стене, как украшают отрубленными воровскими руками врата базаров в каком-нибудь Адене. Но Россия пока ещё не Йемен, и тигру Васильеву приходилось соблюдать Уголовный Кодекс.
Жуткая ревность объяснялась просто — Васильев был неизлечимо влюблён. Каждые полчаса, при виде Царской Особы, он засовывал в миксер боль, нежность, страдания, вожделение и отсутствие кислорода в лёгких, взбивал всё это дело в любовь и залпом опрокидывал в сердце. А вечером стягивал с себя полосатый костюм, засовывал в спортивную сумку и вечность ехал домой.
Где каждый раз происходило одно и то же.
— Почему нельзя купить баул побольше?! — недоуменно воскликнул костюм тигра, выпрыгивая из раскрытой сумки в прихожую.
— Да куплю я тебе сумку, задрал ты уже! В понедельник сгоняю на рынок.
— Бла-бла-бла. — Тигр по-кошачьи выгнулся, расправляя мятое тело. — Ты обо мне ваще не думаешь, Васильев.
— Думаю.
— Да-да-да… О бабёнке этой средневековой ты думаешь, а не о другане!
— Начинааааается.
— Продолжается! Чего сложного-то, я не понимаю?! Подошёл, за загривок схватил, в кафеху уволок, а там дело техники.
— Пельмени будешь?
— Буду, ты мне зубы не заговаривай.
— Ты её видел? Она… она… Ну чо я ей скажу?
— Я тя умоляю!! Комплиментик заковыристый ****анул, пока она соображает, за талию цап — и далее по вышеописанной мною схеме.
— Отстань.
— Яссссно. Тряпка.
— Я не тряпка.
— Тряпка-тряпка-тряпка-тряпка.
Васильев картинно принюхался. Тигр насторожился — это был плохой знак.
— Ты опять воняешь, что ли?! — «ошарашенно» спросил Васильев.
— Не-не-не, вот не надо. — Тигр отступил в комнату.
— Серьёзно, фууууу. Марш в стиралку.
— Это подлая месть за правду! — Тигр метнулся под диван, но Васильев успел схватить его за хвост и потащил в ванную.
— В стиралку, я сказал!
— Ну бля, пожалуйста! Я не высохну до завтра!!! — вопил тигр, цепляясь суконными когтями за ковёр.
— Мы оба знаем, что высохнешь! — Васильев был неумолим, яростно запихивая тигра в барабан.
— Нет! Только не отжим!.. Куда ты пихаешь труселя?!.. Без порошка… Ну по минимуму…
Дверца стиралки защёлкнулась.
— Суууууукааааааа… — Приглушенно завопил узник дешевого «Сименса», отправляясь в центрифужный ад на 95 минут. Пока он отбывал наказание, Васильев сварил две пачки пельменей, половину из которых раздел до мяса (тигр тесто не приветствовал) и разложил по икеевским тарелкам. «Дзинь!», отрапортовала стиралка об окончании срока. Тигр откинулся, встряхнулся от носа до кончика хвоста, полчаса ходил по кругу и Васильева показательно игнорировал.
— Иди есть, остыло уже.
Тигр с наигранной неохотой и омерзением сожрал свою порцию и свернулся калачиком на полу.
— Чо ты там разлёгся, на диван иди.
— На *** пошёл, мудило кожаный.
— Я тебя щас на полторы тыщи оборотов поставлю.
— Всё-всё, иду-иду… Оп, а вот и я. М-р-р-р-р-р-р…
— Да не трись ты о морду, мокрый же! Дай за ухом почешу… Кто у нас хороший тигр?
— Я-я-я-я-я-я-я рррррррррррррр.
…Однажды, когда тигр окончательно достал, а счётчик света из-за ежедневных наказаний накрутил какую-то неимоверную сумму за месяц, Васильев решился на безумный поступок — заговорить с императрицею. Он выискал в интернете самый залайканый комплимент и с ним наперевес двинулся навстречу судьбе, как только она в седьмой раз показалась на Никольской (первые шесть её явлений Васильев придумывал отговорки, чтобы не подходить). Первые 2 метра пути шли хорошо, но потом нейронная система Васильева дала сбой. Сначала он забыл комплимент. Потом — вообще слова. Далее в расход пошли буквы, и, поравнявшись с Кормилицей, Васильев чувствовал себя годовалым ребёнком, которого закрыли в тёмной комнате с миллиардом кубиков для обучения алфавиту. Лисицина смотрела прямо на безмолвную тигриную морду. Васильев лихорадочно нащупал в темноте буквы «е», «р», «и», «п», «т» и «в» и медленно собрал из них..
— Привет.
— Отвали. — Лисицина Вторая нетерпеливо смахнула тигра в сторону, и он одним прыжком очутился в туалете ГУМа.
— Да ты просто жалок! Ёптать, пошей себе костюм пескаря, не позорь мой плюш! — Вопил тигр, выпрыгнув из сумки.
— У тебя на лапе пятно какое-то…
— Аааа, это мелкий ****юк загадил меня газиров… Бляяяя, на что ты намекаешь?!.. Нет!.. Только не в стиралку!! Я всё вылижу! Смотри, оно стало меньше!!!.. Сууууукааааааа…
В это же самое время где-то в Алтуфьево разгоралось синее пламя бытового скандала.
… — Он теперь точно уверен, что я сучка какая-то охуевшая! — Рассуждала Лисицина, аккуратно выкладывая на стол выщипанные бровинки. — Не заслоняй мне свет!