Ничего, совсем ничего не понимает она в людях… Вот так кержачка! И как не сумела разгадать Гопака? Молилась на него, каждому слову верила… Неужели всегда такой был? Или Женя, красавица Женя, виновата тут? Да кто, кто их разберет!..
Самой бы не стать такой. А ведь хотела… Еще недавно думала: добьется своего — заговорят о ней, и жить будет красиво, ярко… Нет, не будет этого уже… И не надо! Ни за что не надо! Лучше жить, как все живут, как ребята из цеха: и тот же Игорь Переметов, и Аня, и даже Симка Тарабеева и Павлик… Просто они живут и весело. Павлику, правда, невесело. Все ему она испортила!..
Тихо в тесной спаленке, полумрак. Настольная лампочка-«грибок», примощенная у изголовья, вычертила в душной темноте желтый круг. Свет режет утомленные бессонницей глаза, Тамара откатилась к завешенной старым ковром стене, сунула горячие ладони под подушку, лежит, думает о своем.
Здесь, у стенки — место Павлика. Здесь совсем еще недавно спал он, по привычке уткнувшись в мохнатый ковровый рисунок. Павлик!.. Но почему сегодня он не выходит из головы? Еще несколько дней назад Тамара была так спокойна, и воспоминания о муже почти не волновали ее… А сегодня почему? И почему сегодня ей так… нелегко думать о нем?
В плохую ночь вспоминались петые на свадьбе «страдания». Частушки, которые в праздничном застолье встречались смехом, сейчас, в маятной предрассветной тишине, когда желанный, как исцеление, сон бежит прочь, а сердце больно колотится в сдавленной упругими подушками груди, совсем не кажутся смешными.
В них — правда.
Эх, Павлик, Павлик!.. В последний раз она видела его позавчера. Он снял со станка Переметова только что выточенную шестеренку и, подбрасывая ее на ладони, что-то говорил Игорю… У Павлика такие сильные и теплые руки, нежно и необидно умели они прикасаться к Тамаре. А глаза у него сейчас грустные… А раньше они разве были грустные? Тамара помнит сумасшедше-отчаянный блеск их в тот поздний вечер, когда Павлик в первый раз целовал ее…
В тот памятный черемушным цветением и ее девичьим счастьем вечер она стала женой Павлика. И никто не знал об этом. Да и кто бы поверил, что «кержачка», которая и улыбаться-то, кажется, не умеет и которую с парнями-то никогда не видели, вдруг очертя голову, не дожидаясь свадьбы, бросится на шею какому-то Курасову! Но так случилось… И решила она, а не он!
В форточку, через приоткрывшийся ставень, сыпанул мокрым холодом осенний ветер. И точно в ответ мигнул «грибок». Желтый круг на мгновение растаял в темноте и снова вспыхнул, осветив матовые плечи женщины, разметанную на белоснежной подушке мягкую косу. Зябко поежившись, Тамара натянула до подбородка мягкое одеяло и приказала себе: «Спать!»…
Спала она неспокойно. Ей снился пожар. Загорелся Новочуртанский магазин, где в широкой блестящей витрине выставлен велосипед и девочка-кукла, посаженная на седло, без устали крутит педали. Языкастое, беспощадное пламя уже подбиралось к витрине, к девочке, и вот-вот, казалось, вспыхнут ее тоненькие косички, платье… Вдруг девочки не стало, — а на месте ее Тамара. Она не может оторвать ног от педалей, и они крутятся, крутятся… Ей страшно — огонь жжет, ей хочется кричать, но она не кричит, потому что с другой стороны улицы смотрит на нее Иван Евгеньевич Гопак. Кивая на витрину и смеясь, он говорит кому-то, кажется Жене: «Кукла! Что захочу, то и сделаю. Захочу — сгорит!..»
Полыхнуло перед глазами что-то ослепительно красное. Огонь? Смерть?.. Успокойся, Тамара! Это блеснул в руках Павлика тот самый нарядный огнетушитель. Значит, спасена! Сильный и добрый Павлик обязательно спасет ее. Только у него очень грустные глаза… Очень-очень!
Жаловаться на Гопака Тамара не пошла. Просто она считала это бесполезным: ни один человек, кроме Жени, — а Женю уже не назовешь человеком! — в свое время не видел Тамариных эскизов.
Не подошла она и к Павлику, хотя с каждым днем ей становилось труднее и труднее переносить разрыв. Кержацкая гордость не позволяла подойти. По своему правилу продолжала жить Тамара: «Пересолю, да выхлебаю!»…
Как-то в столовой очередь за ней занял Игорь Переметов. Тамара сразу же хотела уйти, попуститься и обедом. Думала, что Переметов не удержится от насмешек… Ошиблась. С минутку помолчав, — это, конечно, для Игоря подвиг! — он совершенно серьезно и, чтобы не прислушивались другие, негромко спросил:
— Как живешь, Томка?
Тамара покраснела и только слабо улыбнулась в ответ. Переметов, сделав вид, что не заметил смущения женщины, продолжал участливо:
— Юрча как? Растет, ясное дело, пацан? Молодец он. Хочу посмотреть его… Можно, зайду как-нибудь?
— Заходи…
Еще больше удивилась Тамара, когда на одной из пересменок к ней подскочила Симка Тарабеева. Поправляя ладошками пушистый венец волос и ласково вперив в бывшую соперницу огромные, с блюдца, глаза, она сообщила:
— Тебя Поставничев приглашает. Зайди, пожалуйста!..