Недели через две Женя вернула, наконец, чертежи «пчелки».
— Ничего! Грамотно сделано, поздравляю! — сдержанно похвалила она.
— Правда? — вся вспыхнула, засияла обрадованная Тамара. — Правда, Женечка?..
Женя не улыбнулась в ответ. Она вдруг замолчала, словно обдумывая что-то. У Тамары в предчувствии недоброго тревожно замерло сердце.
— Но я бы тебе посоветовала, — холодно продолжала Женя, — не подавать в БРИЗ это предложение.
— Не пода-авать? — серые Тамарины глаза испуганно округлились, острые реснички вздрогнули. — Почему не подавать?
— А потому, что не ново это. Известно уже. По-моему, описано где-то в литературе…
— В какой литературе?!
— В технической, конечно… Вот поэтому и не нужно подавать.
Тамара в замешательстве отвернулась. Напротив — новенький баллон огнетушителя. На ярко-красном боку его нарисована завлекательная картинка-инструкция. И картинка и нарядный баллон на грязной стене бытовки показались Тамаре совсем никчемными, ненужными здесь. Да и разве могло быть ей еще что-нибудь нужно после Жениного приговора?
— Да-да, — кивнула она печально. — Я понимаю, Женя, понимаю…
В эту минуту Тамара жалела об одном — о мизерном, бедном своем образовании… Была бы образованная, все бы технические журналы перечитала, обо всех бы книжках узнала, где рацпредложения описываются.
— А где написано об этом, Женя? В какой книжке?..
В какой книжке, Гопачка не помнила. Не помнила, но, судя по всему, была уверена, что «пчелка» не новость в технике. Она даже, ласково тронув Тамарин локоть, предупредила, что если та пойдет в БРИЗ, ее там обязательно уличат в плагиате. Женя, наверное, хотела сказать «в краже», но, наверное, пожалела и без того удрученную работницу и сказала как-то непонятно — «в плагиате». Тамара переспросила и, услышав объяснение, опять не нашлась, что сказать, только повторила с грустью:
— Да-да, понимаю я…
В ту минуту ей многое было уже безразлично.
И все же Тамара пошла в БРИЗ. Пошла, даже сама не зная зачем. Просто истомилась от постоянных тягучих дум, угрызений совести и проклятий в свой адрес. Снова и снова с беспощадностью карателя обвиняла она себя в невежестве, лености и еще, бог знает, в чем. «Открыла Америку! — издевалась она. — В двадцатом веке велосипед изобрела… Дура!»
Но собственные издевки не приносили облегчения. Наоборот, — как ни странно! — они даже вселили в Тамару слабенькую уверенность в том, что… Женя ошибается. Почему она так и не вспомнила название той книги или журнала?
В БРИЗе не задержали с ответом. С некоторых пор, а точнее, после того, как директор Окулов, устав от многочисленных и настойчивых жалоб рационализаторов (за последние годы рационализаторов на заводе стало тысяч десять), разогнал прежний состав бюро и определил новый — из передовых рабочих и инженеров с «творческой жилкой», — работали там споро. Степан Антонович Разин, знаменитый чуртанский сталевар, узнав Тамару, дружелюбно забасил:
— Слышал я, смотрел тут, Курасова, твое предложение. Одобрили, говорят… Да не первая ты, вот чего плохо!
Разин сообщил то, чего и ожидала Тамара. И потому, что она привыкла уже к этой мысли, или просто говорил не кто-нибудь, а Разин — человек, который своими делами и даже волгарским оканьем своим всегда нравился Тамаре, — она приняла это сообщение спокойно. Даже обрадовалась было, что Степан Антонович не заподозрил ее, как намекала Женя, в чем-то плохом. Однако то, что он сказал минуткой позже, ударило обухом: ослабевшую от всех невзгод женщину качнуло, она уцепилась рукой за исчерканный край письменного стола.
Разин сказал:
— Гопак тебя опередил. Знаешь Ивана-то Евгеньевича? Вот он неделю назад и притащил нам такое же приспособление… Чуешь?
Раньше Тамара засыпала сразу. Раньше стоило ей разобрать простыни на громадной бабушкиной кровати, броситься уставшим до ломоты телом в жаркие бабушкины перины, как тотчас же все вокруг переставало существовать.
А теперь нет. Теперь подолгу лежит Тамара с открытыми глазами… И все слышит. Слышит, как постанывает под резкими нахрапами осеннего ветра старый дом («избушка на курьих ножках!» — смеялся Павел), как почесывается ветвями голый тополь в палисаднике, как срываются звонкие капли с гвоздя в рукомойнике… Все слышит. И даже порой нарочно прислушивается, чтобы отвлечься, заглушить думы!..
Только не удается. Просачиваются они в сознание упрямо, как дым, и как дым — едкие, черные…
Зачем она поверила Гопаку? Не ей ли говорил Павлик!.. Нет, сама, сама виновата во всем!.. Ну, а Гопак? Ему-то что надо было от нее, простой девчонки? В гости приглашал, на машине катал, телевизор подарил… Зачем? Или еще тогда на «пчелку» целился? Нет, не знал он о ней, не мог знать!.. Значит, просто нравилось, что ходят вокруг, в рот заглядывают. У-у, дура!..
А хитрый он, Иван-то Евгеньевич!.. «Пчелку» после того, как побывала в его руках, и узнать трудно: видоизменил, замаскировал… Предполагала Тамара, что пригодится она лишь на одной детали — 024 786, а Гопак ко всем девяти сериям приспособил. Как же: опытный, талант!..