После неудачного просоветского переворота в июле 1971 года в Судане, оттуда были изгнаны советский и болгарский послы, были высланы сотни советских "техников" и казнены многие местные коммунисты. Президент Джафар Мухаммед эль Нумейри заявил, что заговор провалился потому, что "Москва была также глупа, как и заговорщики". В том же месяце Эквадор выслал двух сотрудников КГБ и офицера ГРУ, которые подкупили группу рабочих с целью провоцирования всенародной забастовки.
Результатом студенческого терроризма в Турции были похищения и убийства; в числе других были убиты израильский генеральный консул и три британских специалиста по радарным установкам. Террор задержал развитие турецкой демократии и вынудил правительство ввести в Анкаре комендантский час и военное положение в одиннадцати провинциях. Отчасти террор — это дело рук ни с чем не считающихся, нигилистически настроенных молодых людей, чьим единственным стремлением является анархия. Однако полиция установила, что некоторые из террористов прошли обучение в Сирии, которое было организовано советским "дипломатом" в Дамаске Вадимом Шатровым и советским "шофером" Николаем Черненковым.
В действительности, удивляться особенно не приходится. Советский Союз никогда не скрывал, что его конечной целью является установление советской гегемонии во всем мире. Он также иногда не скрывал, что в достижении этой цели он постоянно прибегает к насильственным методам подрывной деятельности и революции. В 1905 году Ленин внушал, что если дать разным людям рецепт изготовления бомбы, то одни немедленно убьют шпиона или взорвут полицейский участок; другие организуют нападение на банк, чтобы обеспечить фонды для восстания.
В 1971 году Борис Пономарев, авторитетно выступающий от имени советского руководства по вопросам внешней политики, опубликовал в "Коммунисте" интересную статью, смысл которой совершенно ясен. Пономарев был искренне потрясен увиденными им на всех континентах возможностями для свершения революции. Призывая всюду находящихся коммунистов использовать эти революционные возможности, Пономарев провозгласил: "Коммунисты всегда будут партией социалистической революции, партией, которая не терпит капиталистического строя и всегда готова возглавить борьбу за всеобщую политическую власть рабочего класса и за введение диктатуры пролетариата в той или иной форме".
С транссибирского поезда-экспресса, прибывшего на Ярославский вокзал в Москве, сошел красивый, похожий на скандинавца пассажир и остановился несколько поодаль от остальных, выходящих на перрон людей. Он был известен под многими именами, настоящее же его имя было Каарло Рудольф Туоми — бывалый солдат Красной Армии, преподаватель английского языка и тайный осведомитель КГБ. Он не знал, зачем его вызвали в Москву и кто должен его встретить. Следуя заранее условленным сигналам, он прижимал к себе левой рукой зонтик и спокойно ждал.
"Доброе утро, — произнес какой-то незнакомец. — Скажите, Вы будете дядя Ефим?"
"Мне очень жаль, но он недавно умер", — ответил Туоми.
"Ах, это ужасно. Пройдемте со мной, пожалуйста".
Оба в молчании сели в "Москвич" и поехали в военную гостиницу, где Туоми отвели номер на третьем этаже. "Здесь Вы будете жить, — объяснил ему сопровождающий. — Вскоре Вас придут навестить, так что никуда не уходите".
Роскошь номера потрясла Туоми. Только одна спальня была больше, чем его однокомнатная квартира в Кирове, далеко на северо-востоке страны, где он жил вместе с женой и тремя маленькими детьми. Еще больше была гостиная, украшенная свежесрезанными весенними цветами. В центре комнаты на столе стояла ваза с апельсинами, яблоками, бананами и виноградом, а рядом
Туоми находился в номере уже около часа, когда услышал, как кто-то отпирает дверь комнаты. Увидев входящих генерал-майора и полковника, он стал смирно.
"Сядьте, пожалуйста, и чувствуйте себя свободно, — сказал подтянутый высокого роста полковник. — Нет нужды придерживаться формальностей. Довольны ли Вы Вашим номером?"
"Я не могу поверить, что я здесь", — ответил Туоми.
"Видите ли, Вам предстоит принять очень важное решение, и нам бы хотелось, чтобы ничто не нарушило Ваш покой, и чтобы Вам было удобно", — загадочно заметил полковник, — тем более, что в этом есть намек на то, что Вас может ждать со временем, если Вы примете правильное решение".
Генерал был широкоплечим человеком с неровным шрамом на лбу и большой копной нечесаных черных волос; он носил темные защитные очки и курил сигарету за сигаретой. "Мы, пожалуй, можем перейти прямо к делу, — бесцеремонно заявил он. — Мы предполагаем отправить Вас
