Это была классическая вербовка КГБ. Как позднее узнал Туоми, сотрудники КГБ подложили ему в сани булки, чтобы он, соблазнившись, украл их. Потом они терпеливо ждали, пока не обнаружили еще один его проступок, каким они могли его шантажировать. Теперь он был в их власти.
Через неделю холодной лунной ночью Туоми постучал в дверь двухэтажного блочного дома на окраинной боковой улочке Кирова. Снаружи дом этот не отличался от соседних. Внутри же он был разделен на целый ряд кабинетов на первом этаже и две отдельные квартиры на втором. Это был первый из множества "безопасных домов", которые предстояло посетить Туоми — святилища, где КГБ встречается и обучает своих осведомителей.
"Налей себе, и мы приступим к делу", — сказал Серафим, указывая на графин с грузинским коньяком. После этого он стал излагать Туоми его обязанности:
"Первым делом, ты будешь докладывать о существующем в Педагогическом институте отношении к партийной политике, жизненным условиям и особенно Западу. Мы хотим знать все, что говорят твои преподаватели и однокурсники, все хорошее и плохое. Докладывай нам в точности то, что услышишь, а не то, что ты думаешь — мы хотим слышать.
Своим товарищам ты должен казаться интеллигентом, интересующимся происходящим в мире. Как только услышишь какое-нибудь антисоветское замечание, намекни, что соглашаешься с ним. Время от времени пытайся осторожно критиковать. Ты даже можешь сделать одно-два умеренно одобрительных замечания о Западе. По мере того, как мнение о тебе будет все больше и больше распространяться, тебя начнут окружать люди, думающие о том, о чем ты говоришь вслух. Это займет некоторое время. Не заходи слишком далеко, чтобы не спугнуть добычу. Но стоит тебе научиться этому виду спорта, как ты будешь поражен тем количеством людей, которые попадут в расставленные тобой сети. Обрати особое внимание на своего профессора английского языка Петра Филимонова. Нам известно, что он слушает радиопередачи из-за границы. Ты должен войти в его доверие с тем, чтобы он пригласил тебя слушать радио с ним вместе".
Туоми ничего не добился с Филимоновым, худым лысым человеком с длинными завитыми на концах усами. Сдержанный по натуре, он совершенно не реагировал на кощунственные замечания Туоми, которые последний произносил в его присутствии.
После окончания института КГБ договорился с министерством образования назначить Туоми младшим преподавателем английского языка в институте. Филимонов, заведующий английским отделением, был его непосредственным руководителем, и теперь Туоми имел возможность установить более близкие отношения с ним. Одним ноябрьским вечером 1950 года он вернулся в институт, чтобы найти потерянную авторучку, и попал в самый разгар пьянки, которая была устроена по случаю того, что два студента украли на местном военном заводе несколько литров спирта. Филимонов одиноко стоял в углу, безмятежно улыбаясь, с чашкой спирта в одной руке и стаканом в другой.
"Добрый вечер", — поздоровался с ним по-английски Туоми.
"Мой дорогой друг, как я рад Вас видеть", — ответствовал профессор с оксфордским, как ему казалось, произношением. По мере того, как они выпивали, настроение Филимонова все улучшалось, и он стал делать комплименты эрудиции и знанию английского языка своего подчиненного.
"Я надеюсь когда-нибудь найти достаточно мощный радиоприемник, чтобы принимать заграничные радиопередачи, — доверительно сказал Туоми. — Я хочу слышать, как говорят на этом языке по-настоящему. Более того, я считаю, что каждый советский филолог должен знать, что происходит во внешнем мире, не так ли?"
"У меня есть очень хороший радиоприемник — немецкий "Грун-диг" из Пруссии, трофейный, — шепнул Филимонов. — Он принимает все станции. Иногда, когда нет помех, я могу слушать даже американскую радиостанцию из Дель-Рио, в Техасе. Если Вы заглянете как-нибудь, мы сможем заниматься английским языком вместе".
На протяжении последующих нескольких месяцев Туоми и Филимонов раз или два в неделю слушали радиопередачи, и профессор начал высказываться
"Почему же?" — спросил Туоми.
"Неважно, — сказал ему Серафим Алексеевич. — Ты неплохо поработал в институте. У нас есть для тебя другая работа".
На следующее утро в институте Филимонов даже не заговорил с Туоми. С минуту он просто смотрел на него, и все его лицо дышало ярой ненавистью. Туоми не был уверен, но подозревал, что КГБ использовал его информацию, чтобы запугать профессора и заставить его стать таким же осведомителем.
