Внезапная перспектива стать шпионом в Америке ошеломила Туоми. "Я никогда не мог себе даже вообразить такого задания, — сказал он. — Я не уверен, что подхожу для этого…"
"Весь Ваш послужной список, вся Ваша жизнь подверглись тщательному исследованию, — прервал его генерал. — Мы уверены, что Вы в состоянии делать то, что потребуется. Вопрос только в Вашем желании. У Вас свободный выбор, и никто не может сделать его за Вас".
Генерал замолчал, и Туоми осознал, что оба офицера пристально наблюдали за ним, пытаясь выяснить его реакцию. Не зная толком, что сказать, он молчал.
"На деле, задание не столь трудное, каким оно может Вам показаться, — вновь заговорил генерал. — Однако мы хотим, чтобы Вы приняли во внимание некоторые неприятные обстоятельства. Мы не властны над тем, с чем Вы столкнетесь внё наших границ. Вам придется жить и работать как самому обычному американцу и в то же время выполнять Вашу настоящую работу. Вам нельзя будет расслабиться ни на минуту. К тому же Вам предстоит долгая разлука с семьей".
"Как долго?" — спросил Туоми.
"Ваше обучение здесь в Москве продлится, возможно, три года, — ответил генерал. — Вложив так много труда в Вас, мы думаем продержать Вас там по меньшей мере три года, возможно больше. Чем больше Вы преуспеете, тем дольше останетесь".
"А что будет с моей семьей?" — спросил Тоуми.
"06 этом не беспокойтесь, — ответил генерал. — Мы уверяем Вас, что они ни в чем не будут нуждаться".
"Есть ли возможность дать им новую квартиру?"
"Это займет некоторое время, но мы можем гарантировать и это. Компенсация будет более значительной, — пообещал генерал. — Ваша зарплата будет утроена, и Вы сможете отдавать ее целиком Вашей семье, поскольку от нас Вы получите необходимое Вам количество долларов. Каждый год, проведенный Вами за границей, зачтется Вам при отставке за два. С возвращением Вам не придется заботиться ни о чем до конца Ваших дней. Но есть нечто гораздо более важное. Вы будете испытывать гордость, по-настоящему послужив Вашей социалистической родине. Вы будете знать, что совершили нечто значительное в Вашей жизни".
Оба офицера резко поднялись. "Вы не должны дать ответ теперь, — сказал генерал. — Мы хотим, чтобы Вы хорошенько подумали прежде. Мы вернемся завтра".
Несмотря на усталость от длительного путешествия в поезде, Туо-ми не смог заснуть в ту ночь. Ходя взад и вперед по комнате, сидя у окна, глядя на московские огни, он отдался воспоминаниям. Непонятные в прошлом события обретали смысл сейчас. Он пришел к мысли, что КГБ, возможно, на протяжении многих лет имел в виду поставить его перед решением, которое он должен был принять в ближайшие несколько часов.
Каарло Туоми родился в Соединенных Штатах, но с детства был проникнут коммунистическими идеями, которые внушал ему отчим, убежденный протестант, финн по национальности. В 1933 году, когда ему было уже шестнадцать лет, вся семья переехала из Мичигана в Россию, где они стали советскими гражданами. По прошествии четырех лет, во время сталинских чисток, ночью к ним в дом явилась тайная полиция; они забрали его отца, и он больше никогда не вернулся.
Чтобы помочь матери и сестре, Туоми работал лесорубом до мобилизации в армию в 1939 году. Несмотря на то, что его готовили к службе в военной разведке, с нападением немцев его перевели в пехоту. Он прошел всю войну, смог демобилизоваться лишь в мае 1946 года и был одним из двух оставшихся в живых бойцов целого пехотного батальона. Во время царившего в войну хаоса сестра его пропала, а мать умерла от "сердечного приступа" — советский эвфемизм для голодной смерти. Все его имущество состояло из грязной военной формы, заплатанного пальто, пары немецких ботинок, байкового мешка, наполненного полотенцами и нижним бельем, и увольнительного пособия, равного двадцати долларам. Еще в нагрудном кармане рубашки лежало у него выцветшее письмо — последнее письмо от матери. Оно кончалось словами: "Я отдала бы все за один только рыбий хвост, так я голодна".
Туоми не испытывал жалости к себе. Всю свою жизнь он терпел нужду и лишения. Его тяжелое положение мало чем отличалось от положения миллионов других граждан Советского Союза.
Туоми, надеясь стать преподавателем английского языка, поступил в Педагогический институт в Кирове, древнем городе, расположенном среди покрытых лесами равнин на расстоянии 770 км к северо-востоку от Москвы. За умеренную плату он снял угол в комнате, где жила вдова с двумя дочерьми. В комнате была печь, но не было ни кухни, ни ванной. От расположенной неподалеку общей мусорной ямы исходило зловоние, а вокруг бегали крысы величиной с котят. По воскресным вечерам он приглашал старшую дочь Нину на прогулку, в кино, или в Дворцовый театр на центральной площади. Как-то они вошли в одну из двух оставшихся в Кирове церквей, городе, знаменитом когда-то своей церковной архитектурой. Нина неуверенно призналась, что была не в состоянии отказаться от унаследованной ею веры в бога.
