Надо отметить, что к моменту моего второго прилета зона влияния народной власти заметно расширилась. Были образованы административные органы: партийные органы, царандой, ХАД, воинские подразделения. Может, они и не везде действовали, но само их существование говорило уже о многом. С расширением и разрастанием госаппарата новой афганской власти увеличивалась потребность в наших советниках для оказания помощи в налаживании работы новых структур, особенно по линии МВД и КГБ. Афганская армия была явлением номинальным. Воевать она не хотела, не умела и не могла. (За девять лет войны из афганской армии дезертировал 285 541 военнослужащий[25]. – Прим. авт.). Власть в основном удерживалась силами царандоя и ХАДа. По контролем правительства находилось не более двадцати процентов территории страны. По большей части это были города и связывающие их автомобильные магистрали. Подавляющее большинство сельских районов находилось под усиливающимся контролем исламских комитетов и мятежников.
Постепенно боевые действия начали расширяться. Чем дольше мы находились в Афганистане, чем больше войск вводили, тем больше втягивались в эту войну, которая со временем стала приобретать тотальный характер. Если на первоначальном этапе война носила очаговый характер (взять тот же Герат, где мы в 1981 году имели буквально два-три очага сопротивления), то спустя два-три года буквально в каждом районе были крупнейшие бандформирования, десятки исламских партий. Война словно огонь, вырвавшийся на волю, полыхнула пожаром по всей стране[26].
