Появился GRSS со своей музой. На нем был черный смокинг в рыбьих скелетах, на ней – маленькое черное платье с желтым цветком на спине. И опять эта розовая подвязка над икрой. Все гости барона были одеты одинаково – господа в разноцветных смокингах, дамы в крохотных черных платьях, подвязках и бутсах.
– Почему фемы раньше были в длинных платьях, а сейчас переоделись в короткие? – спросил я Герду. – И почему они все в черном?
Герда снисходительно улыбнулась.
– Вот видно, что ты не светский человек. Это дресс-код с лентой скорби для ужина при свечах.
– С лентой скорби? Это розовая тряпка на ноге? Зачем она?
– Солидарность с мужчинами, изнасилованными в Курган-Сарае. Давно уже в моде.
– Я не видел раньше.
– В Москве тоже носят – сказала Герда. – Только под рейтузами. Чуть-чуть бугрится под коленом, и все сразу понимают.
До меня дошло наконец, что значат выражения «подрейтузный либерал» и «подрейтузный аккаунт». Нет, я понимал, что так называют прогрессивный аккаунт с ограниченным в целях личной безопасности доступом. Но откуда пошло это выражение, я не знал.
– А в Москве-то зачем? – спросил я.
– Ну как зачем. Сексапильно. Женщина как бы говорит – да, у меня тоже есть кнут, но я совсем не из улан-баторского фембатальона… Возможны варианты…
GRSS с музой уже шли к нам. Кроме них, я не знал здесь никого. Они, видимо, тоже.
– Кто все эти люди? – спросил я, кивая на гостей.
– Не имею понятия, – ответил GRSS. – Зеркальные секретари и секретарши. Все серьезные гости, конечно, баночники. Физическая репрезентация им не особо нужна, могли бы встретиться хоть на Бетельгейзе. Все это исключительно из уважения к причудам барона.
Он был прав, конечно. На элитных светских сборищах сегодня происходит одно и то же: разряженные в пух и прах зеркальники транслируют сенсорную информацию под землю, где хранятся нанявшие их мозги.
– Почему не нужна, – с сильным акцентом сказала его муза. – Надо же на что-то надевать
У нее был плохо прокачан русский язык. Но мой шведский вряд ли звучал лучше. Я не пробовал изъясняться на нем прежде, не хотел и сейчас – на моем импланте стояла довольно примитивная лингвобаза.
– Да-да, – согласилась Герда. – Последняя баррикада статусного потребления напоказ. Смотрите, какими мы были бы, если бы мы до сих пор были…
Можно сделать прогрессивную левую вбойку, отметил я вяло. Вероятно, то же самое подумал GRSS и так же точно догадался, что подобная мысль пришла в голову мне.
Мы потрепались о светских пустяках, последних громких убийствах и терактах, а потом раскрылась дверь и вошел ливрейный лакей с жезлом в руке.
– Дамы и господа! Барон Ротшильд! Наш Мондо!
Гости зааплодировали.
Барон появился в обществе нескольких милых девушек. На нем был другой плащ – из синего шелка. Маска осталась прежней.
– Прошу садиться, друзья мои.
Стол оказался великолепен. Я в первый раз в жизни попробовал черную икру, запрещенную в России по экологическим причинам (все гнали на экспорт). Еще мне очень понравились устрицы с медом – в их поедании было что-то невероятно сексуальное, словно бы интимное общение с развоплощенной Вечной Женственностью. Впрочем, делать вбойку на эту скользкую тему не стоило. Мизогиния, буржуазность, мало ли что пришьют.
За едой почти не говорили, только звякали ножи и вилки. Еда того стоила. Впрочем, по-настоящему ею наслаждались разве что я с Гердой да GRSS со своей подругой. Ну, может, еще секретарша барона Клара.
Трансляция вкуса – самое слабое место в зеркальных протоколах «TRANSHUMANISM INC.» Точно передавать нюансы через оцифровку так и не научились. Поэтому, когда зеркальник ест устрицу, ее вкус даже не трудятся оцифровывать для передачи под землю, а берут все ощущения из мишленовского нейрокаталога. Баночный мозг тоже ест устрицу, и весьма хорошую, но не ту, что подают за столом.
Удивительно, но это касалось и самого барона тоже – хоть пространственно его мозг находился совсем близко к поедаемой устрице. Впрочем, особого сострадания по этому поводу я не испытывал, понимая, что и сам услаждаю себя исключительно мозговым электричеством, просто оно генерируется чуть иначе.
Насытившись, дамы зажгли сигары. Мужчины поотвязней тоже. Начался table talk.
Говорили о правах мужчин. Это была модная и острая тема, но сердобольские спецслужбы почему-то не прокачали нам с Гердой этот вопрос (Люсик все-таки в некоторых отношениях был тормозом), и мы помалкивали.
Но отмолчаться не удалось.
– Скажите, э-э-э, Кей, – обратилась ко мне сидевшая напротив дама, – что вы думаете по поводу последних событий в Москве?
– О чем вы?
– Вы не смотрели новостей? Я пожал плечами.
– Была резонансная акция маскулистов возле парламента.
– Парламента? – удивился я. – У нас?
– Ну или он как-то по-другому называется.
Дума.
– А, ну да. И что?
– Их разогнали. Я промолчал.
– Вы видели акцию?
Я отрицательно помотал головой.
– Сейчас покажу… Если позволите.
Дав ей подключиться к импланту, я увидел короткий клип: три голых мужика на мокрой заснеженной улице возле бревенчатого дворца Думы.
