Герда встала в низкую стойку и начала нализывать свой нейрострапон. Клара, легонько попрыгивая взад-вперед, принялась делать то же самое. Так продолжалось около минуты, а затем девушки с визгом бросились друг на друга, сцепились, и несколько секунд я совсем не понимал, что происходит.
Мелькание рук и ног, шумные выдохи, смачные шлепки по голому телу… Они каким-то чудом удержались на поверхности стола, только перешли, как говорят борцы, в партер.
Наконец я разобрался в происходящем. Герда одной рукой отпихивала Клару, другой терла свой нейрострапон о плотно сжатые ягодицы соперницы. А Клара… Клара при падении на стол ухитрилась разжать ноги моей подруги, втиснуть свое плечо между ними – и делала теперь то самое, за что сквелч называют сквелчем.
Да. Это была полная пенетрация, и до победы оставался только шаг. Сжимающая страпон рука Клары двигалась все быстрее. Обе девочки страстно стонали, и сцена сделалась до того волнующей, что, подозреваю, даже пресыщенные баночники, наблюдавшие за схваткой через свои зеркала, ощутили на миг вкус к жизни в физическом теле.
А потом Герда вдруг приподнялась на локте, выпустила свой нейрострапон и со стоном дала Кларе пощечину.
Раздался звук гонга, фиксирующий оргазм. Я был уверен, что Герда проиграла. Но по рассерженному крику, вырвавшемуся у Клары, я понял – случилось невозможное…
Да. Восточный болванчик включил лампу справа. Победа была у Герды. Барон несколько раз тяжело хлопнул в ладоши и повернулся к притихшим зрителям.
– Это, – сказал он, – русская школа сквелча. Своего рода боевые поддавки. Сначала позволить сопернице пенетрацию, а затем достичь оргазма на секунду быстрее с помощью этой же самой пенетрации. А соперница до последней секунды будет думать, что победа уже у нее.
Клара молча слезла на пол и вышла из комнаты. На ее глазах блестели слезы. Герда осталась на столе.
– Но разве правила… – начала одна из зеркальных дам.
– Правила сквелча, – ответил барон, – не уточняют, кто именно должен достичь оргазма. Говорится лишь, что один пенетрационный оргазм засчитывается за три и ведет к немедленной победе.
– Поразительно, – сказал GRSS. – Боевая хитрость.
– Да, – согласился барон. – Превратить свою слабость в преимущество, и даже научиться от этого кончать – высокое искусство. Такую технику боя могла породить только русская душа, тоскующая на бескрайнем степном просторе. Вот вам, кстати, тема для вбойки. Как там… Эгм-м-м… Наш путь стрелой татарской древней воли…
– Именно, – кивнула техничка GRSS. – Именно так, господин барон, они и ведут все войны.
Я почувствовал обиду, причем такую, что даже перехватило горло.
– А вы, вы… – сказал я срывающимся голосом, – вы…
– Что мы?
Но я уже справился с собой.
– Ничего.
Это была неприятная минута, но то, что произошло следом, заставило всех забыть о моей неловкости.
Со стола раздалось звонкое:
– Yell do!
Я оторопел, но слух не обманул меня. Герда улыбнулась, подняла нейрострапон – и указала им на барона.
Она, собственно, прокричала знакомый мне еще по Москве клич «Елду!», но с таким прононсом, что очевидным сделался его английский смысл.
Повторялось то, что я уже видел в «Орлеанской Деве», только там Герда приняла вызов, а здесь бросила его сама.
Было, однако, и различие между ситуациями. Вызвать Люсика было мисгендером и сознательным оскорблением, поскольку тот считал себя андрогином-стрелкой. Вызвать барона – нет. Барон Ротшильд запросто менял мужскую маску на женскую вместе с полом и гендером.
Барон мог ответить на вызов Герды, не попадая в двусмысленное положение. Больше того, он мог решить, что это отличное развлечение.
Так и произошло.
– Yell done! – крикнул он и махнул Герде рукой. – Только драться мы будем не по правилам сквелча. Пусть это будет настоящий ликбокс.
– Согласна! – отозвалась Герда.
– Подготовьте ее, – сказал барон, вставая. – Я тоже переоденусь…
Он вышел из комнаты. Слуги увели Герду через другую дверь.
– Еще один раунд? – мечтательно спросила бритая дама с большими бриллиантами в ушах.
– Нет, – ответили ей, – новый матч. Прошло несколько минут, и Герда вернулась. На ней было спортивное трико и защитные щитки. В одной руке она держала шлем, в другой – свое оружие.
– Герда, – начал я, – я не хочу, чтобы… Она приложила палец к губам и улыбнулась.
Я понял, что спорить бесполезно. А потом в комнате появился и сам барон.
Он был неузнаваем.
Его лицо сделалось отчетливо женским, хотя и не менее страшным: раньше это было лицо демона, а теперь демоницы. Черты его, впрочем, оставались правильными, даже красивыми. Трудно было понять, отчего оно кажется таким жутким.
Прошлая маска напоминала древнего мексиканского божка-убийцу (кем барон, по сути дела, и был). Сейчас же он сделался похож на трехглазую куртизанку-отравительницу из феодальной Франции (не уверен, что такие существовали, но именно эта ассоциация у меня возникла).
Барон сменил не только маску, но и тело. Оно тоже стало женским: мощные бедра, тонкая талия, большая грудь… Словом, доминантный гендер во всей красе и славе.
