У нее был плохо прокачан русский язык. Но мой шведский вряд ли звучал лучше. Я не пробовал изъясняться на нем прежде, не хотел и сейчас — на моем импланте стояла довольно примитивная лингвобаза.
— Да-да, — согласилась Герда. — Последняя баррикада статусного потребления напоказ. Смотрите, какими мы были бы, если бы мы до сих пор были…
Можно сделать прогрессивную левую вбойку, отметил я вяло. Вероятно, то же самое подумал GRSS и так же точно догадался, что подобная мысль пришла в голову мне.
Мы потрепались о светских пустяках, последних громких убийствах и терактах, а потом раскрылась дверь и вошел ливрейный лакей с жезлом в руке.
— Дамы и господа! Барон Ротшильд! Наш Мондо!
Гости зааплодировали.
Барон появился в обществе нескольких милых девушек. На нем был другой плащ — из синего шелка. Маска осталась прежней.
— Прошу садиться, друзья мои.
Стол оказался великолепен. Я в первый раз в жизни попробовал черную икру, запрещенную в России по экологическим причинам (все гнали на экспорт). Еще мне очень понравились устрицы с медом — в их поедании было что-то невероятно сексуальное, словно бы интимное общение с развоплощенной Вечной Женственностью. Впрочем, делать вбойку на эту скользкую тему не стоило. Мизогиния, буржуазность, мало ли что пришьют.
За едой почти не говорили, только звякали ножи и вилки. Еда того стоила. Впрочем, по-настоящему ею наслаждались разве что я с Гердой да GRSS со своей подругой. Ну, может, еще секретарша барона Клара.
Трансляция вкуса — самое слабое место в зеркальных протоколах «TRANSHUMANISM INC.» Точно передавать нюансы через оцифровку так и не научились. Поэтому, когда зеркальник ест устрицу, ее вкус даже не трудятся оцифровывать для передачи под землю, а берут все ощущения из мишленовского нейрокаталога. Баночный мозг тоже ест устрицу, и весьма хорошую, но не ту, что подают за столом.
Удивительно, но это касалось и самого барона тоже — хоть пространственно его мозг находился совсем близко к поедаемой устрице. Впрочем, особого сострадания по этому поводу я не испытывал, понимая, что и сам услаждаю себя исключительно мозговым электричеством, просто оно генерируется чуть иначе.
Насытившись, дамы зажгли сигары. Мужчины поотвязней тоже. Начался table talk[12].
Говорили о правах мужчин. Это была модная и острая тема, но сердобольские спецслужбы почему-то не прокачали нам с Гердой этот вопрос (Люсик все-таки в некоторых отношениях был тормозом), и мы помалкивали.
Но отмолчаться не удалось.
— Скажите, э-э-э, Кей, — обратилась ко мне сидевшая напротив дама, — что вы думаете по поводу последних событий в Москве?
— О чем вы?
— Вы не смотрели новостей?
Я пожал плечами.
— Была резонансная акция маскулистов возле парламента.
— Парламента? — удивился я. — У нас?
— Ну или он как-то по-другому называется. Дума.
— А, ну да. И что?
— Их разогнали.
Я промолчал.
— Вы видели акцию?
Я отрицательно помотал головой.
— Сейчас покажу… Если позволите.
Дав ей подключиться к импланту, я увидел короткий клип: три голых мужика на мокрой заснеженной улице возле бревенчатого дворца Думы.
Долгий зум на сжавшиеся под ноябрьским ветром фаллосы, обмазанные ярко-розовым повидлом… Хорошо, что я уже наелся — аппетит был бы испорчен. Маскулисты выглядели не слишком маскулинно, но я не был уверен, что об этом корректно говорить за столом. Чертов Люсик, где твоя спецпрокачка, когда она реально нужна.
Камера дала быстрый круговой ракурс: жандармы, улан-баторы, дроны, конский навоз, снег. В общем, обычное московское благолепие.
— Что вы сейчас подумали? Ваша самая первая мысль?
— Это русское. Вы не поймете.
— Вы скажите все равно.
— Я подумал, что «пороша» и «параша» различаются только одной буквой. И развертка нашего зимнего бытия во времени — это такая, знаете, мокро-навозная трансформация «о» в «а» под ржание жандармских жеребцов.
— Я не о погоде и не о лошадином навозе. Не уклоняйтесь, пожалуйста. Как вы относитесь к борьбе за права мужчин? В смысле, когда ею занимаются сами мужчины?
Лезть в сеть времени не было. Придется принять бой. Я вспомнил про недавний скандал с PSRT.
— Я… Ну не знаю. Я в целом за права мужчин, но мне кажется, что данный конкретный пикет пытается нормализовать кормофилию.
— Вы? За права мужчин? Вы хотите вернуть нас под патриархальный гнет? — возмутилась дама.
— И потом, — вмешалась ее соседка, — что вы имеете против кормофилии? Это естественное проявление женских инстинктов в энхансированной сфере влечения, почему вам не нравится? Когда мужчина мажет вареньем свой отросток, такое действительно мерзко, но исключительно потому, что это апроприация. В школах же проходят. Вы в школу ходили?
Я понял, что все-таки наступил в осиное гнездо, но тут вмешалась Герда.
— Вы знаете, — сказала она с улыбкой, — Кей просто старается быть любезным. На самом деле нам насрать на ваш актуальный список. На ваши мнения. И на вас самих тоже, включая ваш подземный мозг и надземные гениталии. Так понятно?
