Все было подобрано и смикшировано просто классно. В инструментале постоянно чувствовалась молодая наивная свежесть, и даже — самую малость — словно бы порочный отзвук сипящей крэпофонами аллеи в ночном Парке Культуры.
«Бетховен» со своими мрачными аллюзиями все-таки узнавался, но не сразу, а где-то на середине трека, и это каждый раз пробивало меня на нервный хохот.
— Как ты так делаешь?
— Долго объяснять, — ответила Герда. — Тут целый алгоритм.
— По-моему, классно, — сказал я. — Такого точно ни у кого больше не будет.
— О чем и речь. Тогда начинаем работать. Где моя комната? Мне надо принять душ.
Я указал на вторую спальню.
Вот так просто и деловито Герда вошла в мою жизнь.
Еще до того, как мы стали любовниками, между нами происходило много невыразимого — тонкого, электрического. Собственно, началось это уже во время первого разговора. Во всяком случае, со мной.
Наши тела словно цеплялись друг за друга своими полями и говорили о чем-то на быстром и непонятном сознанию языке. Мне казалось, она чувствует то же самое, но знать наверняка я не мог — в этой зыбкой области никто еще не научился отделять фантазмы от реальности.
Да и есть ли в любви другая реальность, кроме фантазий? А фантазировать на ее тему было несложно: она все время ходила в обтягивающих комбезах из дышащей симу-кожи: черных, синих, иногда красных.
— Чтобы поднять твои гормоны, — шутила она.
Я уже знал, что это самый серьезный краш моей жизни. В ее компании мои гормоны действительно зашкаливали, уходя в красную зону, где становится возможен подлинный творческий прорыв.
Это была годная тема для вбойки, кстати: что такое любовь, дарящая вдохновение? Что это за модус бытия, рекламируемый всеми поэтами?
Очень просто: в нашем мозгу есть встроенный гормональный биостимулятор с внешней активацией. Умей мы запускать его сами, гениальные стихи писал бы каждый второй. Но стимулятору необходим верно закодированный сигнал из окружающего мира.
Герда была рядом — но она оставалась недоступной, и мои фантазии разрешались, увы, привычным по преторианской казарме способом.
Афифа, да. Режим «Друзья+». Но я все чаще и чаще представлял на месте обрыдлой сетевой латрины мою музу, изменяя таким образом не только собственной биологической природе, но и «Открытому Мозгу» тоже.
Вбойщик!
Дрочишь?
Не стыдись. Со всеми бывает.
Но и гордиться тут особо нечем.
Пора рассказать про мою первую вбойку.
Все знают, что в мире есть такая вещь, как
На самом простом уровне это некая обязательная к исполнению программа. Она может быть скачана имплантом из множества разных мест. Например, из районной управы: к десяти утра явиться для наказания розгами за неявку на /В-слово/ сборы. Или из-за атлантического файервола: с понедельника надлежащим образом модифицировать свою речь, чтобы не портить карму. За этим тщательно следят кукуха и имплант.
Но само понятие гораздо шире. Наша жизнь определяется еще и той повесткой, которую спускает (вернее, поднимает из своих глубин) живущее по биологическим законам тело. А если взять совсем широко, повестка — это изменчивый ветер, в котором все существа желтыми листьями несутся к своей неизбежной утилизации.
Все есть повестка.
Поэтому неудивительно, что мое первое выступление на большом концерте тоже было замешано на повестке. Причем самой обрыдлой и унылой.
Вакцинация от новых штаммов Зики. Те самые периодические джабы, что ставят человечеству уже три или четыре сотни лет. Зики в карбоне еще не было, тогда вакцинировались от мышиного гриппа, и вирусные кипеши главным образом обслуживали местечковую (вернее, тогда еще американскую — USSA возникли позже) политику. Все остальные страны просто пристраивались в фарватер.
Первые вакцины защищали от одного, ну двух заболеваний. Теперь каждый укол защищает от нескольких сотен, или даже тысяч разных вирусов (у одной только зики больше трехсот сорока активных штаммов), и это один из главных бизнесов «Открытого Мозга».
Я читал в какой-то книге (в тюрьме я реально юзал книги), что современная экономика — на самом деле не
Сердоболы редко спонсируют вбойку, но это был как раз тот самый случай. Пропаганда вакцин позволяла улучшить карму всей системе, и под концерт выделили главный московский колизей — сохранившийся с карбоновых времен стадион имени Шарабан-Мухлюева (или просто
Собрали всех: даже вбойщики, которые принципиально не сотрудничают с властью, согласились прийти, потому что топить за вакцины прогрессивно и улучшает личную карму. Во всяком случае, с точки зрения «Открытого Мозга» и кукухи, а другие мнения здесь не слишком важны.
