Пьеса о том, что такое «свой» и «чужой», о доме и бездомности, о национальном вопросе и принадлежности к той или иной стране, культуре, обществу. На протяжении всего сюжета перед нами предстают самые разные люди, но в каждом из них национальность подчёркнута. Русская девушка с мужем колумбийцем, которого бьют в России и который уговаривает жену уехать в Австралию, где… они оба оказываются людьми третьего сорта. Гастарбайтеры, одолеваемые завиральными, но абсолютно романтическими идеями. Американка и её муж чех, педалирующий своё немецкое происхождение. Каждый из них оказывается не на своём месте и чувствует, что несмотря ни на какие свои качества, он заложник собственной национальности. И то, за что хочется испытывать гордость, когда ты дома, на чужбине опускает тебя в самый низ социальной лестницы.
Хач в переводе с армянского, турецкого, татарского, азербайджанского, персидского и других языков Ирана означает крест. В России «хачами» изначально называли только армян, потому что армяне являются первыми, кто в 301 году принял христианство и стал носить нательный крест. Таким образом, хачами можно называть все народы, исповедующие христианство.
Хач – лицо кавказской национальности. Пример текста: вчера с хачами помахались. Происхождение: от армянского имени Хачик. Синонимы: чурка, грач, копченый, зверек.
Катя, 27 лет, русская
Себастьян, 27 лет, ее муж, колумбиец
Мансур, около 20 лет, таджик
Тамаз, около 30 лет, абхаз
Ким, 30 лет, американка
Хелфрид, ее муж, 45 лет, чех, немецкого происхождения
Первый.
Второй.
Полицейский.
Продавец фонарей.
Катя. Что ты такой злой сегодня, мужик?
Себастьян. Я сегодня русский мужик.
Катя. Русские мужики тоже иногда улыбаются своим женам.
Себастьян. Моя мама говорит, у вас не улыбают. Потому что вы – снежные человеки. В Колумбии все улыбаются, потому что солнце в нас бывает даже ночью.
Катя. У вас есть час, когда разрешают стрелять. Все улыбаются от страха. Любая старушка в аптеке может достать из авоськи ствол и выстрелить в неулыбающегося ей фармацевта, потому что ей так захотелось. На всякий случай лучше улыбаться.
Себастьян. А почему у вас на всякий случай не улыбают друг друга?
Катя. Улыбаться можно только своим. Если ты улыбаешься чужому, значит, ты смеешься над ним.
Себастьян. А почему без войны ты говоришь «свой» и «чужой»?
Катя. В России всегда война.
Себастьян. Потому что вас все хотят?
Катя. Потому что хотят нашу землю, а нас не хотят.
Себастьян. У вас слишком много земли, разной. Холодной и горячей. Вам много.
Катя. Сколько есть, вся наша.
Себастьян. Но ты же говоришь «свой» и «чужой» о своих, а не про тех, кто снаружи.
Катя. У нас очень много чужих хотели стать своими, поэтому теперь не разобраться кто свой, а кто чужой.
Себастьян. Катюшкинья, но ведь я не чужой?
Катя. Мне не чужой. А всем остальным… тебе надо стараться, мужик.
Себастьян. Что такое шурка?
Катя. Это имя.
Себастьян. Это чтоб обижать имя? Это для женщин имя?
Катя. Нет, это и для женщин, и для мужчин. Это не обидное имя, обычное. У нас в России так главного поэта зовут.
Себастьян. Шурка?
Катя. Да, Шурка – полностью Александр. Александр Пушкин. Он, кстати, тоже из приезжих. Из черных.
Себастьян. Очень черных?
Катя
Себастьян. Он был раб?
Катя. Нет.
Себастьян. Нельзя говорить «нигер».
Катя. В России можно. У нас никогда не было рабов.
Себастьян. А как определить: кто на кого должен работать, когда у всех одинаковая кожа. Белый белому чистит бутс?
Катя. Если твой отец чистит бутс, то и ты чистишь бутс.
Себастьян. Белые рабы – это… Это еще хуже.
Катя. Нет, им платили, им давали землю.
Себастьян. Почему им плохо?
Катя. Они не хотели чистить бутс.
Себастьян. Никто не хочет чистить бутс. Но тогда все будут ходить в грязных бутс.
Катя. Ты прав. Поэтому пока ты чужой, придется этим заняться.
Себастьян. Да, в Колумбии я не таскал коробки. Но я люблю тебя. Люблю и таскаю коробки. Ты говоришь «свой» и «чужой», а главный этот ваш скривер…
Катя. Поэт.
Себастьян. Поэт. Афроамериканец. Он чужой, самый главный. У вас к нему, к чужому, гордость, а он – не ваш. Вот у нас в Колумбии гордость к Шакире.
Катя. Ну ты сравнил…
