Андрей Ванденко несколько раз ему звонил, но Березовский во встрече отказывал. Это было еще до депрессии, это еще был живой, еще с элементами азарта человек. Вдруг он сам позвонил: «Приезжай». Ванденко помчался в Лондон, позвонил, но Борис Абрамович сказал: «Нет-нет, я сегодня не могу, завтра». Ванденко ответил: «А завтра я не могу, у меня завтра день рождения». Однако ББ настаивал: «Приезжай пораньше, мы быстренько все обговорим». Он умел быть настойчивым, добиваться своего, сразу переходил на «ты» с людьми, с которыми никогда не был на «ты», в том числе и со мной. Я всегда обращалась к нему на «вы», «Борис Абрамович», а он на «ты». Это случалось, когда он волновался или же сразу решал, что с этим человеком нашел общую струнку, общий какой-то язык, он как бы брал его к себе этим «ты».
И когда Ванденко к нему пришел, Борис Абрамович вручил ему красивый футляр, и в этом футляре оказались дорогие часы: «У тебя же день рождения!»
Очень типичный эпизод был с журналистом Андреем Васильевым, который очень долгие годы работал с Борисом Абрамовичем – сначала на ОРТ, потом в «Коммерсанте», ведущем издании в стране. Андрей Васильев был генеральным директором, а главным редактором – Демьян Кудрявцев.
Андрей отказывался уходить с ОРТ и переходить в «Коммерсант». Березовский настаивал. Васильев приехал в Дом приемов ЛогоВАЗа, начался долгий спор-разговор. В какой-то момент Андрей сказал:
– Борис, я не могу больше ждать, у меня мама сидит в машине, ты так настаивал, и я заехал. – Березовский вскинулся:
– Как, мама сидит в машине, а ты тут со мной разговариваешь?!
Он выбежал из своего кабинета на улицу, подбежал к машине, чуть ли не подхватил на руки его маму, посадил ее за столик, начал угощать, приволок какой-то роскошный подарок. Андрей говорил: «Я глядел на маму, и мне казалось, что она готова была выйти за него замуж, настолько он ее очаровал».
Кончилось тем, что Андрей Васильев согласился стать директором «Коммерсанта» и был бессменным до ухода Бориса Абрамовича, они с Демьяном Кудрявцевым, повторю, делали лучшее издание в стране.
Я уже говорила, что у него было завышенное представление о своем могуществе. Березовский считал, что это он привел президента к власти. Возможно, так и было, об этом много писали. Но потом, уже в лондонском изгнании, заявлял, что точно так же и отстранит его от власти, организовав общественное мнение, политическое движение и еще что-то, говорил, что Путину осталось быть у власти полгода или год. Все это было абсолютно бесплодно, все это было иллюзией и вызывало удивление, сожаление.
Борис Абрамович говорил, что неправильная внутренняя и внешняя политика, неправильное руководство экономикой и прочие государственные нелады происходят оттого, что они разошлись с Путиным во взглядах. Как только Путина выбрали президентом, Березовский пришел к нему с планом, идиотски заблуждаясь, что теперь он будет ему как родной брат или даже наставник. Это заблуждение, собственно, и привело к трагедии, потому что этот «родной брат» абсолютно не стал принимать его планы, часть которых была, безусловно, ценной.
Уже не помню, то ли сам Борис рассказывал, то ли я это слышала от людей из его ближайшего окружения, что первый разлад начался из-за губернаторов. Путин считал, что выборы губернаторов надо отменить, у избранных народом глав регионов слишком много прав, полномочий. Березовский же утверждал, что новая жизнь, экономическая и политическая, демократия вообще начнется с реального самоуправления. Путин ему возразил: «Губернаторы будут назначаться, ни в коем случае нельзя тут допустить никакой самодельщины». Тут Березовский якобы сказал: «Володя, мы так не договаривались».
Никто не может поручиться за верность этого сюжета. Но всем известно, что очень скоро после избрания Путина президентом Березовский стал опальным и вскоре вынужден был уехать из страны. Думаю, это произошло и оттого, что он переоценил степень своего влияния, своего могущества и своей роли, был уверен, что без него не обойдутся, – и во всем этом заблуждался. Это и привело к очень существенным и судьбоносным ошибкам Бориса Абрамовича.
Он переоценивал свою роль и в лондонском изгнании, свое значение как раздражающего фактора для Кремля. Когда он уже был, с моей точки зрения, тяжело болен, он говорил: «Если меня не будет – не будет проблем».
Возможно, проблем нет с Березовским, поскольку он умер.
Где-то прочитала, что Америкой, кроме официальной власти, правят десять богатых семейств, и этого достаточно. Мне кажется, и у нас наступило время сильнейшего влияния на внешнюю и внутреннюю политику нескольких очень крупных фигур. Но я вижу, как переменилось к нам отношение. Кажется, совсем еще недавно, когда мы приезжали в Италию, Францию, Германию, Эмираты… нас встречали восторженно, нас любили. Причем это была не просто любовь, это было предпочтение другим. Сейчас, боже мой, только что здороваются. Даже при встречах с самыми уважаемыми людьми делают усилие над собой, чтобы не выказать переменившегося отношения. Ну куда это годится?!
