Однако Борис примчался в отель через час. Мы засели в баре, поговорили.
При наших прежних разговорах, чаще всего по телефону, в какой-то момент я всегда ощущала, что ему тяжело, больно даже слышать о новостях из России, о событиях в областях, к которым он был причастен, а сейчас всё происходит без него. Но в этот раз я была абсолютно поражена, увидев, в каком он настроении. За годы лондонского изгнания видела его таким впервые. Он буквально фонтанировал, излучал энергию, радость, это был как будто прежний Борис Абрамович.
– Завтра ты увидишь, будет моя победа, – сказал он. – Я верну свои деньги, и мы опять будем финансировать «Триумф», все возродится.
– Почему вы так уверены? – спросила я.
– Потому что я чувствую, что судья на моей стороне. Завтра у нас начинается судебный процесс.
Мне показалось, что уходит он неохотно, что ему не очень хочется со мной расставаться, хочется еще поговорить, узнать в подробностях, что и как в Москве, что говорят о жизни и о нем.
– Борис Абрамович, у Насти, моей внучки, большое событие, сегодня вечером мы в японском ресторане отмечаем окончание колледжа, – сказала я. – Вам, наверное, это неинтересно, но, если вы будете свободны, будем рады вас видеть.
– Хорошо, – ответил Борис и записал адрес. И ушел, как всегда, в сопровождении телохранителя, кажется того самого Али.
Каково было мое удивление, когда уже почти к концу ужина появился Борис Абрамович. Он обаял всех гостей, рассказывал остроумнейшие байки, весь искрился. Настя его никогда до этого не видела, знала только по нашим рассказам. Она сказала потом: «Ну, супер! Человек такой яркости, такого интеллекта!»
Все слушали его как зачарованные. Это была последняя гастроль, последнее танго Бориса Абрамовича Березовского, когда он был в состоянии полета, вдохновения и полной уверенности в своей непобедимости.
Потому что с началом процесса прежнего Березовского не стало. Судья его сбивала на лету, требовала точно сказать и доказать, когда, где и сколько он кому-либо передавал, а он сбивался, он же не запоминал такие «мелочи», как документы, суммы, даты и прочие «пустяки». Неуверенно говорил: какая разница, представлены ведь все улики, все доказательства его правоты.
31 августа 2012 года судья Коммерческого суда Лондона Элизабет Глостер объявила: «Я отклоняю иск господина Березовского в отношении Сибнефти, а также Русала. Проанализировав все материалы дела, я пришла к выводу, что господин Березовский является ненадежным свидетелем, считающим истину гибкой и переменчивой концепцией, которую можно менять в зависимости от своих сиюминутных целей. Порой его показания были намеренно лживыми; порой он явно сочинял свои показания по ходу процесса, когда ему было трудно ответить на тот или иной вопрос. Порой у меня создавалось впечатление, что он не обязательно намеренно лгал, а скорее сам заставил себя поверить в представленную им версию событий».
Она его убивала – так я расцениваю текст решения, слова судьи. Она его уничтожала как человека. Судья не имела права переходить на личности. Ни один судья в мире на это не имеет права. Она должна была сказать: ваши показания не подтверждаются, такие-то и такие-то документы их опровергают. Оперировать только фактами, без личной оценки и окраски. А она, глядя ему в глаза, уничтожала его как человека.
А он ведь был уважаемой, известной персоной в Лондоне, его приглашали на королевские приемы, на знаменитые королевские скачки в Аскоте, где собирается английская аристократия. И после этого, после жизни на такой высоте, в том же Лондоне его называют чуть ли не жуликом, лжецом. Это было жестоко, убийственно.
После проигранного суда Березовский несколько раз попадал в клинику. Официальный диагноз – «депрессия». Он и сам осознавал, что это депрессия. Ничто не могло вывести его из состояния бессилия, полного равнодушия к тому, что вокруг него. Он жил механически, мало с кем общался, почти не подходил к телефону. Я разговаривала с ним, когда он лежал в клинике. Потом, когда он вышел, снова позвонила:
– Борис Абрамович, как вы себя чувствуете? Получше?
Он абсолютно мертвым голосом сказал: «Да, получше, получше», и я, почувствовав, что он хочет положить трубку, стала еще о чем-то говорить, расспрашивать в подробностях, насколько лучше. А он ответил:
– Ну что ты спрашиваешь, получше, конечно, получше, но разве в этом дело? Потерян смысл жизни.
Потом я давала интервью журналисту Андрею Ванденко из журнала «Итоги». А он рассказал мне свою историю последней встречи с Березовским. После суда интерес прессы к нему усилился: всем хотелось узнать, что будет с этим человеком, некогда столь всемогущим, никто не верил, что все уже похоронено, и навсегда. В это время уже запущен был слух, что он написал письмо Путину, просит позволить вернуться, простить за все содеянное.
