Зина сидела неподвижно. Пережитое за сегодня было слишком свежо, то и дело яркие картины мелькали перед глазами. Обиженный Сечин… Слезы на лице Мамкиной… А потом… Правда, да, правда, но жуткая, заставляющая краснеть, правда, брошенная ей в лицо Кожиным, еще отдавалась эхом в ушах девочки. Ей казалось, что все смотрят на нее, усмехаются. Наконец шум в классе прекратился, одноклассники ушли. Зина встала, взяла портфель и встретилась глазами с Игорем. Шумихин сидел сзади и смотрел на нее.
– Чего тебе? – от неожиданности зло спросила девочка.
– Ничего, – пожал плечами Шумихин. – Хотел проводить тебя домой.
– Не надо, уходи! – бросила Зина и тут же пожалела об этом. Еще обидится и уйдет. Но Шумихин не обиделся.
– Пошли, поговорим о правде, – сказал он и взял портфель девочки.
Зина устало вздохнула.
– Я на сегодня правдой сыта по горло.
Они вышли из класса.
– Это смотря какая правда, – ответил Игорь. – Мы сегодня себя горькой правдой кормили, но есть и другая.
– Какая?
– Например, такая… Я вот давно хотел тебя проводить домой, но не решался.
– Правда? – быстро спросила Зина и смутилась.
– Правда, – широко улыбнулся Шумихин.
Любовь
Я видел весь процесс. От начала и до конца. Как усталый, измученный человек медленно катит на гору камень. Пот заливает лоб, глаза, бороду, капает с тела на сухую твердую землю. Иногда человек, не прерывая своего занятия, утирает соленую жидкость свободным плечом.
Вначале камень идет легко: силы у человека есть, да и склон пологий. Потом гора становится круче, а силы уходят. И наконец последние пятьдесят метров, которые стоят всего подъема. Склон уходит в небо под невообразимым углом. Тропинка, по которой взбирается несчастный, покрыта ямами и буграми. Становятся явными все неровности камня, его несимметричная форма, его выступы и выбоины. Приглядевшись, можно увидеть, что форма камня близка к конусу. Лучше бы это был куб, ибо камень постоянно уходит с прямого пути, пытаясь очертить окружность вокруг узкой своей части. А сил у человека уже нет. А руки покрыты потом, не потом даже, ужасной смесью пыли, пота и горечи. Но все же есть что-то великое в этом упорном стремлении катить, тащить, толкать, напирая то плечом, то локтем…
Перед самым гребнем пришлось поднимать камень почти по вертикали. Человек долго стоял в полусогнутом состоянии, упершись руками в глыбу, тонкий хребет его пунктирным бугром резал кожу спины, а камень висел между небом и землей, поддерживаемый лишь силой человека и ничем иным. Но в конце концов человек одолел, и кусок скалы медленно качнулся, упал на гребень и остался лежать побежденный.
Я вытер слезу, потому что знал, что будет дальше. Камень, согласно воле богов, полетит вниз, а человек снова побредет поднимать его, покорный своей судьбе. И загремел, запрыгал вприскочку по горе камень, и побрел за ним человек. Но что это?.. я стоял в недоумении, еще и еще раз проигрывая в уме увиденное немыслимое. Не сам по себе упал камень, за миг до этого Сизиф толкнул его локтем.
Может ли быть подобное? Тянуть раз за разом в гору камень можно, но самому толкать его вниз?! Ставить на плиту котел, в котором сам же будешь вариться? Я тряхнул головой – немыслимо. Я ошибся, мне привиделось. Но раз за разом вставала в уме картина: человек толкает, камень катится. Я не выдержал и побрел к упавшему тирану. Сизиф уже был там, готовился к восхождению.
– Добрый день, – поздоровался я.
– Привет, – хмуро буркнул он.
– Наверное, он не очень добрый для вас, – поспешил поправиться я.
– Обычный, – буркнул он, и в этом тоже была суровая правда – для него пытка стала будничной.
– Мне показалось, – неуверенно начал я, – что вы там, на горе… задели камешек.
– Камешек, – хмыкнул Сизиф, – потаскай этот камешек.
– Виноват, глыбу.
– Вот именно, глыбу. А насчет задел – показалось тебе, парень.
– Вот и я решил – показалось, – облегченно вздохнул я.
– Конечно, показалось. Не задел, а толкнул я его.
У меня перехватило дыхание.
– Толкнули? Сами!? Зачем?!!
– А я думал, моя печальная история всем известна, – качнул он головой в сторону.
– Конечно, известна, – поспешил заверить я. – Месть богов, наказание, Сизифов труд.
– Мда, – хмыкнул бородач, пожимая худыми, но мускулистыми плечами, – исказили.
– Расскажите! – взмолился я.
– Недосуг, – вздохнул он.
Но камень порядком надоел горемыке, почему бы и не поговорить пару минут?
