– Неважно. Наверное, я бы и дальше могла продолжать эту карьеру, но как-то утром я просматривала почту… Поклонники засыпали признаниями в любви, знаете, как это бывает. «Ваш светлый образ!..» «О такой женщине я грезил ночами…» Откуда он знает, может, я ведьма со смазливой мордашкой. Так вот, читая одно письмо, я подумала – смогу ли я когда-то рассчитывать на искреннее чувство. На человека, который полюбил бы меня, а не мою внешность. И поняла, что не смогу. Люди же искренне считают, что им нравлюсь я. А на самом деле все дело во внешности.
– Понимаю, – кивнул я.
– И я ушла, – продолжала Надя. – Плюнула на карьеру, стала кинологом. Вот только красота моя никуда не делась. И я опять мучаюсь – это мне признаются в любви, или моей мордашке?
– Такое впечатление, что вы ненавидите свою внешность, – усмехнулся я.
– Отчасти, – серьезно сказала девушка. – Я бы точно ее возненавидела, если бы и дальше мучилась неизвестностью. Но появились вы. С вами я могу быть уверена, что дело не во внешности… Вы мне сразу понравились. Нечасто встретишь человека, который в подобной ситуации так «держит удар». Потом вы стали часто бывать. А потом… перестали. И вот тут я поняла, как сильно вы… мне нравитесь…
В голове у меня был полный сумбур.
– Надя, – сказал я, – мне кажется, что вы не представляете себе всех трудностей. Несмотря на ваш лестный отзыв, я все-таки калека. Стоит ли?..
– Стоит! – решительно сказала она. – И не нужно решать за меня, я взрослый человек. Я боялась одного, что я для тебя просто приятный собеседник. Но теперь…
Я хотел продолжить спор, но в этот момент ее рука мягко легла мне на щеку.
– Ну не надо, – попросила Надя. – Неужели ты не понимаешь, что я тебя люблю? И никуда я сегодня от тебя не уйду. Даже если будешь гнать.
И я сдался. Кажется, судьба устала пинать меня и решила оставить в покое.
Я взял Надину руку в свою и поцеловал.
– Слушай, но как ты догадалась? – спросил я. – Ты вошла в комнату и сразу все поняла. Откуда?
– Ааа… – девушка засмеялась. – Так у тебя же мои плакаты. На всех стенах.
– Но я их не вешал.
– Значит, это Рекс. Я же говорила, что звездный пес чувствует настроение хозяина и все понимает.
И тут я сообразил, что за календари кидал в корзину пес. А потом приклеил их на стену своими лапами-руками.
– Рекс, дружище, – сказал я. – Спасибо тебе.
А он радостно фыркнул, прыгнул мне на грудь и ткнулся носом в плечо. Он же знает, что я не люблю, когда лижутся.
Поэт
– Дядюшка Оман, когда ты поведешь меня к поэту?
Гончар повернулся – в дверях дома стоял Хасан.
– Ты опять? – вздохнул Оман.
Неделю назад в доме своего брата Асана Оман в пылу спора встал, поднял руку, в которой была чаша с вином и прочитал:
Не причиняй лишь зла другим, а в остальном…
Живи, как знаешь, и судьба тебе поможет.
Иного нет греха. Добром же ты умножишь
Себя, как в зеркале, светящимся добром…4
Гости одобрительно зацокали, а сын хозяина Хасан открыл рот и не закрывал его добрую минуту. А потом насел на Омана – что это за слова, что звучат так красиво, и откуда Оман их знает. Тогда и прозвучало в доме Асана слово «поэт».
– Поэты, – медленно повторил мальчишка. – Какие это люди? Наверное, особенные.
Оман, будучи под влиянием хмеля, похлопал племянника по плечу:
– Будет время, я свожу тебя посмотреть на поэта.
С тех пор Хасан прибегал к нему каждый день и спрашивал: идут ли они сегодня смотреть на поэта.
– Погоди, сегодня много работы, – говорил Оман.
Хасан убегал, но на следующий день возвращался снова. Оман сначала смеялся, потом начал хмуриться – у него действительно не было времени, а мальчишка надоел хуже назойливой мухи.
– Много работы, – привычно ответил Оман.
Он ожидал, что после этих слов лицо племянника, как обычно, сморщится от огорчения, но на этот раз Хасан улыбнулся:
– А я и сам его уже видел!
– Где? Когда?
– Только что, у писца Али. Он и сейчас там, Али переписывает его стихи. Хочешь, пойдем посмотрим!
Оман знал Али. Писец сидел неподалеку от его мастерской. Как правило Али писал прошения и жалобы, но стихи?..
Оман взглянул на горящие глаза мальчишки, потом перевел глаза на полки, заполненные рядами больших и малых горшков – он неплохо поработал сегодня, пожалуй, можно сходить, сделать приятное племяннику. Оман смыл с рук глину и, на ходу вытирая их об халат, пошел за Хасаном.
Под соломенным навесом на стуле рядом с Али сидел толстый человек в парчовом халате. Он придирчиво смотрел на листки, исписанные каллиграфическим почерком писца.
Как ветер могучий,
Как пламя пожара,
Обрушился славный
Эмир на врага!
Вдруг прочел толстяк и, довольный собой, улыбнулся. Улыбнулся и писец.
– Ты слышал?! – повернулся к Оману Хасан. – Как ветер могучий! Как пламя пожара!
– Не хочу огорчать тебя, Хасан, но этот человек не поэт, – тихо сказа Оман.
– Не поэт?!
– Да, не поэт. И не кричи так сильно. А лучше всего, пойдем-ка отсюда.
Они завернули за угол дома и пошли по улице.
– Но почему, Оман, почему ты говоришь, что он не поэт?! – не мог успокоиться мальчишка. – Такие красивые, складные слова. Сам же ты не поэт, откуда тебе знать?!
