Двое парней из резаков вдруг поднялись и сели по бокам от меня. Сразу стало ясно, что дело идет к чему-то нехорошему, но один из них вдруг выщелкнул из большого пальца руки лезвие и попытался тихо ткнуть меня в шею.
Очевидно, что это был не электронный имплант, а что-то простое, механическое, что не удалось обнаружить с помощью сканирования устройств. Впрочем, мне от этого легче не стало.
В последний момент я успел перехватить его руку, когда второй парень попытался навалиться на меня сбоку, взял левую в захват. Несколько секунд мы с резаком боролись, лезвие становилось то ближе к моей шее, то дальше от нее., а потом я сдвинулся чуть в сторону, назад, и наоборот потянул на себя руку с лезвием, втыкая его в глаз второго парня.
Оно было не таким длинным, чтобы достать до мозга, но оптический имплант все равно пробило. Во все стороны брызнули искры, парень закричал, отпустил мою руку, и я изо всех сил пробил локтем ему в висок.
Он опрокинулся набок, я встал, перехватил протез второго врага обеими руками, рванул на себя. Мы снова вступили в борьбу.
Я чувствовал себя инвалидом. От былых сил остались всего лишь жалкие крохи. С протезами, которые работали на полную мощность, я бы переломал всех троих пополам, а уж про ускоритель рефлексов и говорить нечего. Но увы, когда человек начинает привыкать к железякам внутри себя, он становится слабее. Не удивлюсь, если самым сильным парнем в мире является тот, кто вообще не чиповался, а только тренировался, правильно питался и медитировал.
К сожалению, я забыл о том, что резаков было трое. Третий навалился на меня со спины, взял шею в локтевой захват и одновременно ткнул по колено, заваливая вперед. Он попытался сломать мне шею, но не смог. Мой позвоночник был укреплен стержнями из гиперсплава, и чтобы повредить его, нужно было приложить нечеловеческие усилия.
И снова вектор силы сменился. Я уже не тянул на себя руку с лезвием, а толкал от себя. А парень пытался воткнуть ее мне в глаз. Было видно, как с нее медленно капает кровь. И тут я понял, что вполне возможно не доживу не только до суда, но и до допроса.
Дверь камеры вдруг распахнулась, и я понял, что за звуки до меня доносились до этого: окрики полицейских, которые требовали прекратить драку. План резаков был прост: зажать меня с двух сторон и зарезать. И никто ничего не понял бы. Мне же удалось поднять шум, и это спасло мне жизнь.
В помещение вломились полицейские, вооруженные дубинками. Сперва прилетело тому, что душил меня, и давление на шею тут же ослабло, потом досталось уже мне, но и тот, который пытался меня зарезать, не отсиделся. Нас троих завалили на пол и несколько секунд методично месили. Нанести больших повреждений спецсредством было нельзя, но вот мысль о сопротивлении они выбивали начисто.
— Кравцов, да? — спросил один из них. — Его все равно на допрос вести. Поднимайте, и потащили.
Меня схватили за руки и вздернули вверх, после чего вытащили из клетки и поволокли куда-то по коридору. Ну что ж, мне удалось выбраться из еще одной опасной ситуации. Впрочем, то ли еще будет.
Примерно через полминуты меня привели в помещение, в котором не было ничего кроме стола и двух стульев, привинченных к полу. Еще там имелся микрофон для записи на том самом столе, и здоровенные наручники, прикрепленные к нему же. Теперь в эластичной ленте не было смысла, у меня все равно не получилось бы вырваться.
Меня усадили, после чего обе руки заковали в кандалы. Никто ничего объяснять не стал, легавые вышли наружу. Значит, остается только ждать, пока придет следователь.
Долго терпеть не пришлось, дверь в помещение открылась, и внутрь вошла маленькая хрупкая девушка. Чернявая, с коротким каре. Запястья у нее были такими тонкими, что, казалось, я смогу при желании сломать их двумя пальцами. Но на ней была форма и погоны майора.
Да уж. Представляю, как ей пришлось тяжело, чтобы выбиться на такую должность. В полиции у нас, прямо скажем, царит патриархат. А вот в государственной медицине наоборот — встретить врача мужчину можно с большим трудом. Наверное, потому что все мужчины уходят в свободное плавание и становятся рвачами, хрен его знает.
— Хафизова Карина Азатовна, — поприветствовала она меня. — А вы, получается, Кравцов Федор Михайлович?
— Да, товарищ майор, — кивнул я, а потом зачем-то добавил. — Присаживайтесь.
Она криво усмехнулась и заняла место напротив, сложила руки на столе. Потом повернула что-то на микрофоне, настраивая чувствительность. Посмотрела вверх, туда, где камеры. Ну, тут, не удивлюсь, если стоит какая-нибудь хитрая система, которая будет считывать выражение моего лица, и по нему определять вру я или нет.
Что ж, в первом я не соврал.
