Тяжелые годы изгнания наложили свою печать не только на взгляды, но и на самое творчество скандинавского писателя. Они заставили его горячо полюбить родную страну, полюбить народ, который, по словам поэта, поднес ему в глубокой чаше горькое, но целительное питье (стихотворение в память 1,000-летия Норвегии). Живя в Риме, Дрездене, Мюнхене, Ибсен неутомимо работал. Далекий от политического доктринерства, неприятно поражающего даже в талантливых натурах, он воспитал в себе культ героического. Ибсен не замкнулся в самодовольном квиетизме историка или философа; подобно Гейне, он решился прийти на помощь своему веку и своему народу, честно разделив с ним свой кусок духовного хлеба.
Как бы мы ни смотрели на творчество Ибсена, и, в частности, на героев его драм, несомненно, что у него идея преобладает над образом, содержание над формой. По удачному выражению одного из биографов Ибсена, каждая драма скандинавского поэта производит впечатление трудной математической задачи, решаемой на ваших глазах, или сложного механизма, в котором, однако, нет случайного винтика, и все служит к одной цели. „По силе замысла и уверенности действия, говорит г. Н. Минский, драмы Ибсена образцовы“, („Северный Вестник“ 1892 г. сентябрь, стр. 80). Эти качества спасли и спасут в будущем произведения северного литературного богатыря от забвения; они же дали Ибсену возможность проявить мощь своего творчества, осветить мрачные и запутанные подземные галереи, по которым неведомо куда идет человечество (Н. Минский). В ряду благородных литературных подвижников Ибсену принадлежит видное место, и отдаленное потомство будет ценить в его драмах отзвуки далекой жизни, тот голос неподкупной правды, который ставит в наше время Ибсена на ряду с Львом Толстым, несмотря на разницу в силе и широте художественного творчества обоих писателей.
Для современного общества Ибсен представляет крупную литературную общественную силу. Отблески разложенного им на далеком севере костра освещают не только темные уголки Норвегии, но проникают в отдаленные культурные страны. Этот гордый, замкнутый в себе человек, переживавший драмы Бранда, Штокмана и Сольнеса, умел отыскать в душе современного человека оттенки настроения, которые невольно привлекают внимание мыслителя. Современные люди, видоизменение Иванов, Карамазовых и Шатовых, решают задачу жизни на почве конфликта личности и общества. Они ревниво оберегают свой духовный мир от посягательства толпы; они редко выходят на общественную арену, хотя в них таятся большие силы и живут благородные стремления к общественному благу.
Ни мистик Бранд, ни честный Штокман, ни загадочный Пер Гюнт, ни благородный в своей односторонности Кесарь Юлиан не в силах провести в жизнь свои идеалы. Это люди благих порывов, страстной любви к благу жизни и человека, но незнакомые с теми условиями, с которыми неизбежно приходится считаться каждому новатору. Им чужды светлые перспективы жизни, наоборот, они готовы вести человечество к осуществлению идеалов тернистым путем самоотречения и духовного страдания. В этом мрачном подвижничестве своих героев, Ибсен является последователем Достоевского, сочинения которого он изучал с особенным интересом. Разница между ними состоит в том, что Достоевский ограничивает деятельность своих героев сферою личной жизни, а Ибсен видит их художественную ценность в стремлениях к примирению личности и общества, которое составляет один из мотивов его драмы. У его героев замечается некоторая неясность понимания жизни, какая-то наивность, свойственная напр. Нехлюдову или Пьеру Безухову.
Серьезное отношение к жизни Андрея Волконского и Левина не находит для себя почвы у этих мечтателей.
Даже знание людей не спасает Сольнеса от гибели, роковым образом подчиняя его юной, но непреклонной воле Гильды Вангль.
Мечтания о грядущей светлой доле личности и человечества одушевляют этого энтузиаста. Самый эгоизм, которого не может скрыть Сольнес и сочувствующий ему Ибсен, не должен быть рассматриваем, как основное свойство старого строителя.