В упомянутом выше сочинении Гунекер видит в Ибсене не только созидателя современного идейного мира, но и крупного художника quand même; критик восторгается красотою образов у Ибсена, сосредоточенностью его символического языка, глубиною вдохновения, обаятельностью лиц, поражающих разлитой в них силой жизни („Вестник Европы“ 1906 г., май, стр. 397). Не говоря уже у том, что подобная широкая мерка, абсолютно приложимая к наиболее выдающимся представителям всемирной литературы, с оговорками может быть применена даже в отношении таких писателей, как Байрон, Диккенс, Л. Толстой и совершенно неуместна по отношению к Ибсену. В слишком смелых обобщениях американского критика нельзя не видеть обыкновенных приемов публициста, упускающего из виду необходимые при окончательной оценке писателя исторические и художественные перспективы. Даже эскизно набросанные персонажи Чехова превосходят жизненностью большинство лиц, выведенных Ибсеном в его драмах, не говоря уже о колорите его картин, упрочившем за Чеховым значение крупного художника,
Большего внимания заслуживает другая сторона характеристики Ибсена у Гунекера: об идейной стороне драмы Ибсена, Скандинавский драматург во всяком случае внес немалую лепту в понимание духа и настроения если не всего общества, то по крайней мере, известной его части, стремящейся провести в жизнь руководящие начала современной философии. В широкой постановке вопроса несомненная заслуга Ибсена; его борцы за понимание истины, его смелые строители жизни сохранят почетное место в литературе даже и тогда, когда их сменят более счастливые и сильные духом эпигоны. Эти Вертеры и Чацкие конца XIX века дороги современному поколению, как воплощение лучших дум и чувств, как смелая попытка порвать связывающие ум и волю человека оковы. Ибсен с честью потрудился на том поприще, на котором работали Шопенгауэр и Ницше, Достоевский и Толстой. Насколько удалось ему приблизиться к решению поставленных им вопросов, но сравнению с остальными указанными деятелями, это вопрос будущего. Во всяком случае Ибсен завершает длинный ряд борцов за права личности, за обновление обветшалых форм жизни. Он последнее звено воинствующего германизма, начинающегося Гуттеном и его боевыми памфлетами. Идеи протестантской свободы, освещенные выводами новейшей философии, определяют характер литературной деятельности Ибсена, как об этом говорит сам поэт в следующем четверостишии (немецкий перевод Ибсена)
Вслед за Мильтоном и Байроном Ибсен является наиболее видным представителем в поэзии исторического движения просветительных идей, врагом квиетизма, убежденным поборником демократических принципов.
Между отдельными произведениями скандинавского драматурга существует тесная, органическая связь, в зависимости от их основной идеи. Беспощадное развенчивание отживших идеалов, в которых Ибсен склонен видеть бездушных идолов, представляет несколько фазисов. В этом отношении главные произведения Ибсена могут быть рассматриваемы, как ряд последовательных трилогий, изображающих наиболее яркие моменты в развитии личности. От критики существующего бытового строя общества в трилогии „Союз молодежи“ (1869) „Основы общества“ (1877) и „Враг народа“ (1882 г.). Ибсен переходит к изображению созидающей роли индивидуализма „Бранд“, „Гедда Габлер“, „Сольнес“). Освободительное движение проникает у него в недра общества и захватывает не только идейных людей, но и более чуткие заурядные натуры, преимущественно женские; последовательные стадии этого процесса изображены в драмах „Комедия любви“, „Женщина с моря“ и „Нора“. Около этих драм группируются остальные бытовые пьесы Ибсена, из которых особого внимания заслуживает „Peer Gynt“ (1867), произведение, пользующееся в Норвегии особою популярностью, но недостаточно разъясненное, а также его исторические драмы. В последних сквозь исторические наслоения проглядывают руководящие идеи Ибсена.