Слишком давно они были на войне. Слишком долго яд войны пропитывал их душу. В отличии от Хильченкова, воспринимавшего этот иллюзорный мир, как тамбур перехода по безвременью из одного временного отрезка в другой, они не ведали, не оперировали таким понятием. Принимали все как реальность. Не правильную, не понятную, не известную, но реальность. Только вот сам мир, в котором очутились, работал и жил по законам проникших в него. Ему неважно было, кто и как сюда попал. Неважно зачем. Он подстраивался под пришедшего, жил в нем и с ним.
Двое матерых бойцов, прошедших кровавое горнило конфликтов попали в гости к нейтральному разуму. Разуму способному наградить любовью и ненавистью, искушать и наставлять, если потребуется — лгать. Как говорится, все по запросу разумного. Поэтому пришли, получите то, к чему вы наиболее подвержены. Только без обид!
Бой с тенью это одно из старейших, чистейших, и разносторонних упражнений для улучшения многих аспектов боевых способностей. Это когда боец передвигается один, выбрасывая удары в воздух, чтобы оттачивать бойцовские техники, повышать выносливость мускул. Недостаток боя с тенью может быть в том, что он не всегда реалистичный, как реальный бой. Нет никого, чтобы поправить тебя. Даже если ты дерешься с воображаемым противником, есть хороший шанс, что этот воображаемый противник двигается таким же образом, как и ты бы двигался и с очень большой предсказуемостью.
— Предсказуемостью. Предсказуемостью!
Он, что? Думал в слух? Генриху показалось, что следивший за ними неизвестный, которым мог оказаться и беглец, проявил себя. Нет, не действием, пока только ненавидящим взглядом из темного провала окна. Так с ним было на контракте в Бейруте. Тогда чувство опасности и быстрота реакции, спасли его и людей из команды. Вот и теперь…
Нахтигаль, учитывая расстояние до подчиненной, на уровне груди, «отпальцевал»: «Я — Двигаюсь Туда — Ты — Меня — Прикрой». Отшагнув в сторону, вдруг изменив направление, ушел в перекат. С постановкой ног в устойчивое положение, произвел короткую очередь в предполагаемое место нахождения противника. Тень мелькнула по левую руку. Снова очередь и уход с возможной директрисы огневого контакта. Тени, а их было уже не одна, казалось мелькали из разных щелей заброшенного дома, а он вертелся, как уж на сковородке. Вертелся и стрелял. Ударив новым магазином по защелке и опустевшему магазину, сноровисто произвел подбив, передернул затвор. И тут же до ушей вместе с какофонией эха, донесся крик напарницы.
— Хватит!
Она встав на колено и контролируя ситуацию со стороны, держала пистолет на вытянутых руках, направив его на оконный проем.
— Турок, там никого!
Этого не могло быть. Ведь не померещилось же ему мелькание тени? Или сдали нервы? Нельзя терять лицо! Сказал зло:
— Стой здесь!
Сам двинулся к проему выбитой двери, хрумтя подошвами по бетонному крошеву, сопровождая каждый шаг отголосками эха. Там, где было темно, включил фонарь, пройдясь его светом по стенам и нагромождениям хлама. Никого! Не остановился, пошел дальше. Как бы доказывая себе, что он не боится прежде всего своих страхов.
Коридорная система здания, представляла собой длинный проход «взлетки», как в казармах. Тень проскочила совсем рядом, из комнаты в комнату пересекла коридор. С петли модульной разгрузки, не задумываясь сорвал гранату L2A2, английского производства, оборонительную, забросил в комнату, прислонившись к стене. Взрывом вместе с клубами пыли и осколками металла, вымело наверное все живое, случись таковому быть. Стена за которой скрывался шевельнулась, может даже подвинулась, но устояла. Кашляя, ввалился в помещение. Пылищи, жуть сколько. Медленно оседая, пыль вдруг проявила силуэт в пустом окне. Не раздумывая, выпустил в него очередь, патронов на пять, и снова метнул гранату. Чтоб уж наверняка.
— Ф-фугух! — эхо отдалось звуком взрыва и многократно продублировалось. Это и лишило его возможности услышать посторонний шум с потолка.
— Ш-шух-х!
В самый последний момент попытался отпрыгнуть в проход, да вот не хватило скорости восприятия. Потолочная панель от взрыва сошла с подпорки стены и накрыла его, вернее успела прихватить нижнюю часть тела, почти по самый таз. От болевого шока Генрих потерял сознание…
Его крик разнесся по всему коридору, эхом отдаваясь от стен. Лежа на животе, сбивая пальцы и ногти в кровь попытался руками подтянуться вперед. От тупой, жуткой боли, зубы непроизвольно прокусили нижнюю губу. Горячая жидкость быстрым потоком устремилась по уголкам между губами, капая на замусоренный пол перед ним. Как это все?… Ничего не получалось, а еще мозг не мог понять, почему. И от безысходности положения, он как попавший в капкан зверь, зарычал, извиваясь на месте. Единственное, чего добился, это нашуметь. От своей беспомощности, вновь выл, ругался и кричал, колотя кулаками перед собой. Услышал рядом, под боком, крик срывавшийся на фальцет.
— Перестань!
