Люди, легко раненые мужчины, женщины и детвора, сидели кто на чем, прямо у дворов иссеченных пулями и осколками хаток, зияющих проломами стен. Частный сектор сам по себе стал местом сбора для всех переживших бои сегодняшнего дня и способных передвигаться самостоятельно. Суета вокруг внушала надежду на продолжение жизни. Из палатки наконец-то вытащили на носилках бледного и измученного Карякина, накрытого не слишком чистой простыней. Вышел доктор в халате и фартуке с потеками свежей и подсохшей крови. Лицо не пышет здоровьем, по большому счету не отличается от его же пациентов, глаза красные, не выспавшиеся. Поманил рукой санитарам.
— Следующего на стол! Семеныч, папиросу… — попросил деда сорвавшегося с чурбака.
— Как он, доктор? — Андрей кивнул на заносимого в хату сотника.
Выпустив струю табачного дыма, медик проследив взглядом спину заднего санитара.
— Удивительно как его донести до стола смогли. Пулю извлек. Жить будет…
Отступившие турки оставили после себя разруху, сгоревшую технику и горы трупов. Преследовать их было некому, сил мало, да и желания никакого. Забот полон рот. Мещеры зализывали раны, кругом суета, куда не кинь взгляд казаки в камуфляже и черкесках с газырями, все при оружии стаскивают в большие кучи трупы турецких солдат. То еще зрелище! Спец команды на бортовых машинах увозят к кладбищу тела своих погибших, разгребают завалы и развалины, достают из-под них мертвецов. Их много. Конец весны, солнце жарит и нужно успеть по-людски проводить ребят в последний путь. Из госпиталя скорбный груз везут туда же. Технику побывавшую в боях, но оставшуюся на ходу, ставят в боксы пока что не обслуженной. Кое-что буксируют в ремонтные мастерские. На взгляд Кутепова, городок сейчас выглядит примерно как Грозный девяностых годов. Не только людей потрепала война, но и здания разделили с ними такую участь. Кажется в окнах ни одного целого стекла не осталось. А еще сам объект взорван, причем вражеские подразделения до него не дошли. Диверсия.
Сразу после окончания боев, за Кутеповым пришли. Вахмистр и пятеро бойцов, предложили пройти с ними. Урядник Лебедь было дернулся встать на защиту боевого товарища, но сам Александр успокоил пластуна.
— Разберутся.
И то верно. Главное, что в этой мясорубке выжил, а пока жив, все решаемо. Не в турецкий плен уводят.
На удивление, привели не к Зимину, а к незнакомому подпоручику, судя по кителю, тоже относившемуся к жандармскому ведомству. Среднего роста, худощавый, опрятный шатен с породистыми чертами лица и умными глазами, производил благоприятное впечатление. По возрасту, лет на десять помладше Кутепова будет, а там кто знает, внешность иной раз обманчивой бывает. Он к нему в ксиву не заглядывал.
— Присаживайтесь, Александр Григорьевич. Меня зовут Пал Палыч Павловский. Чай будете? Нет?! Ну да, сейчас бы выспаться. Понимаю. Но время такое, каждая минута дорога. По горячим следам нам работать легче. Наслышан о вашем участии в отражении нападения на Мещеры. Впечатлен. Как говорится, трое суток на самом острие обороны отвоевали и вас даже не ранили. Царапины не в счет. Видно Бог вас бережет.
— Скорее ангел-хранитель.
— Ну да, ну да! Но это лирика. Хотелось бы от вас услышать, как вам удалось выбраться из потерны для содержания задержанных и находящихся под следствием лиц?
— Да, как! Пришел унтер-офицер, сказал что меня переводят на другое место. Вывел через главный выход и…
— Дежурную смену видели, когда вас выводили?
— Да. Их кто-то расстрелял. Унтер сказал, что действовали диверсанты.
— Ну, хорошо. Что было дальше?
— Дальше… Дальше повел меня в сторону автопарка. У меня еще тогда возникли сомнения, что ведет не в центр, а на периферию.
— Ну и вы?..
— Задал вопрос и получил по голове.
— Как?
— Отвлекся, а меня и приложили чем-то тяжелым.
— А дальше что?
— Пришел в себя связанным по рукам и ногам, под стеной какого-то строения. Развязался. Неподалеку воронка от снаряда, а в ней три трупа. Вернее, того, что осталось от людей после разрыва снаряда. Дошел до линии окопов. Дальше вы наверное знаете.
— Унтер-офицер среди погибших был?
— Нет. Его точно не было.
— Вам придется у нас на какое-то время задержаться.
— Чего так?
— Нам нужно кое-что проверить. Видите-ли, часовой, охранявший потерну и выводной, были зарезаны примерно в то время, когда вы покинули каземат. Дежурная смена погибла. Ну и объект потом был взорван. Так что, не взыщите. — Повысил голос, позвал. — Конвойный! Увести.
Снова прежнее место сидения. Деревянный стеллаж на полкамеры, стены с поползновениями грибка, параша и тусклая лампа в плафоне, забранная в металлическую решетку. Романтика! Лежал накрывшись старой шинелью, анализировал события ближайших суток. Непонятно, выжил ли младший Хильченков, после атаки мамелюков разошлись их стежки-дорожки.
