Урал бампером протаранил ворота, как специально отвлекая основное внимание на себя. Загрохотал бортовой пулемет, заставив Андрея пригнуться. Выстрел из дальнего окна, пулемет захлебнулся. Хильченков держа Кутепова под постоянным контролем, ментально почувствовал всплеск радости у Александра и усиленную хаотичность мыслей. Значит это дядя Саша завалил пулеметчика. Карякин смотреть дальше не стал, сунулся в дверь, будто растворился в сумраке. Хильченков слышал лишь его удаляющиеся легкие шаги. Прав сотник. Впрямую ему с такими волками не справиться. Но ведь дед учил… Поспешил вниз, догонять сотника.
Чуть припозднился, а все потому, что у самого выхода разорвалась мина. Если бы выскочил чуть раньше песец бы Андрюхе, и тлена не осталось. Уже бы со святым Петром у ворот беседу вел, а так стена приняла на себя всю силу взрывной волны и осколков. На контузию похоже, но легкую. Помотал головой, прокашлялся, стряхнул с головы и плеч килограмма полтора пыли и каких-то опилок, неверной походкой направился куда шел.
В развалинах напоролся на сотника. Карякин вытянув ноги, сидел на захламленном полу, привалившись к стене… Живой. Глаза следили за Хильченковым. Неподалеку валялись два мамелюка, вот те точно в состоянии трупов обретаются. Приблизился. Присел напротив лица командира. Глаза сотника передвинулись на его лицо. Сипло выдавил, превозмогая боль:
— Подставился… Думал третий погиб, а он… — кровавый кашель прервал речь. — Кха-кха, кха-кха! В окно стрельнул.
Андрей оглянулся.
— Убил я его.
— Ты лежи, сотник. Куда тебя?
— В спину.
— Это ничего… Это мы поправим сейчас…
Судя по звукам боя, атаку удалось отбить. Мало того, шум битвы стал помаленьку отходить к западу. Скорей всего наши выдавливали турок к стене, и это отрадно, так как отвлекаться сейчас нельзя.
Андрей взял раненого за запястья, явно почувствовал могильный холод от них. Закрыл глаза и «качнул» по ставшему единым организму Здраву. Запустив свою энергетику по замкнутому циклу обоих тел, ощутил боль. Как приправу ко всему происходящему, зашептал наговор:
«Во имя Иисуса, который родился в Вифлееме и крестился в реке Иордан. Как остановилась тогда вода в реке, пусть так же остановится кровь у сына божьего…
— Как твое имя, сотник?
— Батяня Алешкой назвал.
… Алексея. Аминь!»
Рана тянула энергию с силой пылесоса. Хильченков чувствовал, что ранение хоть и не смертельное, но тяжелое. Кровь он остановил, мало того купировал сосуды внутри легкого, чтоб они как рваные провода не передавали кровь по артериальным маршрутам, сливая ее в легочный мешок. У казака сил явно прибавилось, вот Андрей ослаб. Сил в смертельно раненого человека пришлось влить много. Карякин на глазах оклемался, ему даже показалось, что может встать и пойти. С интересом смотрел на бледное лицо паренька.
— Не смотри на меня так. Я не волшебник, да и облегчение у тебя временное.
— Ты, что, правда характерник?
— Пока только учусь. А вот мой дед, тот действительно, настоящий характерник.
— Чудны дела твои, Господи! Я уж думал вы все перевелись на Руси… То-то Кардаш, хитрый лис, тебя к себе приблизил.
— Он не знает.
— Я ж и кажу, хитрый лис.
— Теперь спать. Мне тебя еще до госпиталя, считай на горбу переть.
Пока выбирался из развалин, не раз видел санитаров. Крепкие мужики престарелого возраста, одетые в поношенные черкески, на рукавах белые повязки с красным крестиком и женщины в белых косынках на голове, видно лишь недавно смогли добраться в освобожденный район. Они копошились у тел, оказывали первую помощь тем кто выжил, а дальше утаскивали раненых с места недавнего боя. Выбравшись, напрягая молодой организм, где на себе, где на попутке, Андрей доволок сотника до госпиталя. Сие заведение стационарно располагалось в северном секторе, но после того, как его оккупировал враг, раненых под огнем все же смогли эвакуировать в центр Мещер, туда, где испокон веку находились дома и улочки частного сектора. Во дворах под сенью деревьев развернули палатки-операционные, а прооперированных разносили по хатам. Полковник Рысухин, начальник госпиталя и сам встал к операционному столу, рук на всех не хватало.
Недооценивать труд работников госпиталя, ни в коем случае нельзя! Благодаря этим людям, которые, к слову, и сами рисковали своими жизнями, потери раненых бойцов свели к минимуму. Контуженные, люди с осколочными ранениями, слепотой, глухотой, ампутации конечностей, шли потоком. У палаток, часто на операционных столах слышались крики и стоны, иногда матерщина похлеще, чем в рукопашной схватке. Место это точно не для слабонервных.
Отдельных операционных по понятным причинам не было, все необходимые хирургические манипуляции врачи проводили тут же, ассистировали им медсестры. Обстановка еще та! Карякина приняли быстро, но Андрей ждал у палатки, кожей ощущая чужую боль. Звуки войны отдалились. Похоже, они все-таки продержались.
