Приблизившись вплотную к оторопевшему проводнику, Кутепов не собираясь заводить долгих разговоров, выстрелил тому в лоб. Теперь порядок! Сунулся в развалины, вернул на место метательный нож. Туда же втащил с тропы торопыгу. Тяжелый, зараза! За спиной услышал знакомый голос, произнесший с сарказмом:
— Помочь, дядь Сань?..
«Жива», она ведь не только состояние целительства, «Лепы». Она же еще и боевое трансовое состояние бойца. Дед вбивал своим правнукам знание Живы, поднимая их на ноги и днем и ночью. Довел мастерство до автоматизма. Теперь каждый из братьев Андрея мог мгновенно, еще как следует не проснувшись, нырнуть в состояние «Стана», из него перекочевать в «Брань» и даже в «Раж», но это для характерника оружие «последнего шанса» — состояние боевого безумия. А вот Явь, Навь и Мара постоянные спутники «Белых Волков» или как дед всегда поправляет «молодых волчат», неудовлетворительно качая головой: «Если уж прозываете себя так, то зовите именем, кое дано нам с незапамятных времен. Хорты Перуна и никак иначе. От корней своих отрываться, воину не достойно». Да, так вот Явь, состояние сверхчувствительного восприятия вселенной. Навь — боевая эмпатия. Ну и Мара — ятрогения, соответственно. Кутепов сам не справится с той задачей, которую перед собой ставит. Выходит, помогать ему придется, а значит работать предстоит в состоянии Нави с переходом на Раж.
Навь, это «за-астрал», родовая память человека, помимо его воли сокрытая в подкорке мозга, продолжение Яви, вот только при этом как всегда пришлось «уйти в за-пространство», найти Руину, пройти через нее в состоянии, подобном Черному Городу у наркоманов LSDешников. При переходе через нее человек испытывает такой смертельный, панический ужас, что преодолеть его без помощи деда в первый раз было практически невозможно. Теперь-то он делает это сравнительно просто.
В Раж перейдет только тогда, когда критическая ситуация станет для обоих смертельной. Чтобы выжить, нужно шагнуть за Брань, внутренне умереть и полностью отключить «осознанное», стать бешенным зверем, машиной для убийства, сродни скандинавским берсеркам и начать разить и правых, и виноватых. Ох, как же потом не хочется прочувствовать на своей шкуре откат. Когда не можешь понять, кто сам такой и где находишься. Дядю Саню бы не напугать, подумает, свихнулся парень, а Кащенко в другой реальности.
— Дядь Сань, я первым пойду. А ты вон в тот подъезд аккурат ровно через пять минут заходи. Двигайся осторожно и постарайся не шуметь…
В своей жизни он повидал много чего, о чем бы хотел забыть, но то, что он видел сейчас, не приснится и в страшном сне.
Так уж получилось, что отправив Косырева к мещерским «ходокам», его прислав посыльного, сорвал с места Карагоз-эфенди. Куда деваться? Поехал. Знал, что этот божий одуванчик, не кто иной как майор Генерального Штаба турецкой армии. У него в этом деле свои интересы и отряд кяфиров великой княгини Анастасии, цветистой канвой вплелся в кружево рисунка большой операции.
«Ничего, — подумал он тогда, — когда вернусь, странник уже будет меня дожидаться».
Харитонов был калачом тертым и свой отряд не стал бросать в мясорубку грызни башибузуков за якобы перевозимые золотые монеты и штабного офицера, за которого турки тоже могли заплатить. Среди его двухсот бойцов, выживших в различного рода операциях, молодняк составляет лишь пятая часть, и те рвутся в бой, не смотря на то, что их сильно проредили. Спешат, будто боятся, что золотые лиры пронесут мимо их кармана.
Еще на подъезде к занятой под штаб семиэтажки почувствовал неладное. Нет, часть отряда находилась на местах. Люди, заметив его бронированный внедорожник, взмахами рук приветствовали командира еще за два квартала до основной базы. И дальше ничего не предвещало беды. Только подъехав…
Два телохранителя первыми выскочили из дверей военного внедорожника, еще не слишком напрягаясь, заняли исходные точки у центрального подъезда. Никто не выбежал встретить командира. Совсем расслабились! Нет. Сейчас он приведет кое-кого в чувство.
Первым вошел в обшарпанный, много лет покинутый жильцами подъезд. Первым увидев спину лежавшего у перил бойца, обнажил ствол, готовый вступить в бой с любым противником. На готовность вступить в схватку, помещения ответили гробовой тишиной. Без гадливости перевернул труп на живот, узнавая в нем поручика Берестова. Задушен удавкой, высунутый до самых корней фиолетовый язык говорил о многом. За плечом усиленно задышал прапорщик Караваев, один из охранников.
— Чего встал? Вперед идите, кто знает, что там дальше!
Дальше было хуже. На первом этаже, за первой же дверью, нашли четверых бойцов, вернее четыре трупа лежавших рядом с каминной печью. Все при оружии, судя по позам, смерть свою они никак не ждали. Здесь были те, кто должен обеспечить пропуск в сам его штаб. Руслан Аблязов, второй охранник, тенью прошмыгнул в другие комнаты квартиры, вскоре вернулся. Не опуская автомата, обратился к шефу:
— В крайней комнате еще труп. Здесь все застрелены совсем недавно, не удивлюсь, если убийца еще в доме.
