Теплый воздух пахнул в лицо. Паровоз мчался сквозь ночь, плотная застойная темнота по обеим сторонам. При выходе чуть не споткнулся о тела караульных.
— Убил?
— Вырубил! Вон станционные огни светятся. Готовься, дядь Сань, прыгать придется.
Из чрева вагона, как гром с ясного неба, послышался истошный крик.
«Тревога! Нападение! Всем в ружье!»
Забегали. Засуетились! Поднятый шум указывал на то, что спокойно уйти уже не дадут. А населенный пункт считай вот он, совсем рядом. Проскочили «будку» путевого обходчика и шлагбаум. Верстовой столб с фонарем. И снова тьма.
— Прыгаем!
— Рано!
— Прыгаем! Поздно будет!
— Давай!
Напряженно всматриваясь в темень, Кутепов прыгнул вперед со ступенек тамбура.
— Та-та-та-та!
Наверное почувствовал, чем распознал на самом деле очередь из автомата, выпущенную с противоположной площадки вагона. Прыжок получился неудачный. Кутепов несколько раз перекувырнулся, ударяясь о крупный галечник, разрывая одежду о какие-то кусты и коряги. Автоматные зарницы вместе с трещоткой выстрелов дополнялись отзвуками эха. Охрана отрабатывала вариант «маленькой войны по хвостам». Вагоны промчались мимо, а паровозная бригада в ответ на выстрелы подала гудок. Несколько мгновений полежал неподвижно, затем боязливо пошевелил руками. «Жив!» — пронеслось в голове. Состав едва подсвечивая двумя фонарями тамбурную площадку последнего вагона, уплыл в темноту.
Как там Андрей? Гулко, учащенно билось сердце после всех треволнений. Поднявшись на ноги, ощущая боль, пошел вдоль насыпи…
Стрельбу они с Мордвиновым услыхали сидя в кабине машины и хорунжий тут же покинув ее, вышел к пристанционным постройкам, а там встав у путей, наблюдал приближение фары на паровозе. Почти не снижая хода, состав прокатил мимо перрона небольшой станции. Стоявший на пустом полустанке, Кардаш проводил его взглядом.
— И что делать?
Обернулся на голос подошедшего наказного.
— Вдоль насыпи пройдем. Стрельба унялась, значит и тревогу только-только подняли. Значит они совсем рядом. По шпалам им проще в такой темноте идти.
Спрыгнув с помоста на шпалы, ускоренным шагом направились в сторону Ростова. Не пройдя и полкилометра, отчетливо услышали шуршание щебня. Под чьей-то ногой похрустывал насыпной грунт и запаленное дыхание, будто скаковая лошадь на последних издохах торопилась придти к финишу гонки. Напрягая голос, Кардаш позвал:
— Кутепов! Андрей!
Коротко прозвучал ответ из темноты.
— Здесь!
Не сговариваясь с Мордвиновым, побежали на голос. Из ночи выплыла тень бредущего человека с ношей на загорбке. Оба встали как вкопанные. Отдуваясь, Кутепов выдохнул:
— Принимай! Чего встали?
Несветай покинули где-то через час. Снова поехали в сторону Ростова. Хильченкову не повезло. То ли поторопился, то ли недосмотрел, но при прыжке напоролся именно на столб. Побился здорово, и самое хреновое в сознание так и не приходил. Везли в кузове, стараясь, чтоб тело Андрея не слишком трясло. Так ведь разве по таким дорогам такое возможно? Хоть голову и перевязали, но и Кардаш и Кутепов видели, что малому становится все хуже и хуже.
— Доктор нужен. — Констатировал факт Александр.
— Где его взять?
Вставший на ноги Кутепов, рассмотрел в сереющей дымке предрассветной мглы, что-то похожее на хутор. Поднявшийся хорунжий подтвердил, мол точно, по правую сторону далеко от дороги. Очертания пирамидальных тополей высаженных, будто по нитке свидетельствовало о том, что в тот закуток должна быть полевая дорога. Ладонью постучал по кабине, и Мордвинов управлявший краденым «зверем», не прижимаясь к обочине, просто нажал на тормоза. Выглянул из кабины.
— Чего?
— Веня, справа видишь хутор? Рули туда. Не довезем, Андрею покой нужен, а мы как по стиральной доске двигаемся.
— Понял.
Война в этих местах хоть может и проходила, да только точно мимо. Хутор действительно был и по крепким воротам и высокому забору видно, обошел стороной захватчик сей уголок.
— Кого там черти к порогу принесли? — встретил волевой громкий мужской голос домогательства снаружи.
Во дворе сразу пара собак разрывалась лаем сразу с того момента, как только машина подъехала к забору, а уж на стук в ворота ответила еще и рычанием, не прекратившимся и с появлением во дворе и самого хозяина. Жизнь хуторская такая, что ты сам себе и хозяин и охранник, и кормилец, а когда потребуется, то добавляется еще много «и».
Кардаш стараясь переорать собачий гомон, повысил голос для общения с хуторянином.
— Здрав будь, станишник! Помощь потребовалась, а на дороге только твой хутор ближе всего и попался по дороге.
— Чего надоть?
— Раненый у нас. Боимся не довезем!
— Погодь!
Дальше послышалось общение со «сторожами»…
— Ф-фу! Заразы! Место! Место, я сказал! Да замолчите вы, неугомонные! Сидеть!
…Звук хлопнувшей двери и женский голос.
— Кто там, Назар?
— Ты чего всполошилась, Аксинья? Люди подъехали, помощи просят!
— Можэ цэ бандюки?
— Не, непохоже! Иди, сам разберусь!..
Увидав бледное лицо Андрея, уложенного в горнице верхней части куреня, любопытная Аксинья, жена хозяина хутора, изрекла истину:
— За знахарем ехать треба. И ждать утра нельзя, бо загинет казак. Назар!
