Она легла спать, выпив обезболивающее и снотворное. Боялась, что даже с этим еще долго будет напряженно всматриваться в темноту, воображая бог знает что, но напрасно. Она заснула почти сразу, и ей ничего не снилось.
Дожди зарядили как по заказу. Собираясь утром на работу, Инга радовалась, что может надеть водолазку с горлом и не выглядеть в ней странно. Синяк на щеке поддавался замазыванию, на виске – не слишком, но плюсом было то, что они хотя бы не расплылись фингалами под глазами.
Инга помедлила в холле перед офисом, готовясь к тому, что ей предстоит. Потом спохватилась, что здесь тоже камера, и, приложив карточку, вошла. Интересно, как долго она еще будет дергаться при мысли о камерах?
В офисе было холодно, потому что в пятницу кондиционеры никто не отключил. Мирошина куталась в плед и изображала страдания.
– Что с тобой случилось? – спросила она, уставившись на Ингу, когда та подошла. Они почти не разговаривали, так что Инга сначала обомлела оттого, что Мирошина вообще обратилась к ней, а потом испугалась, что в первую же секунду чем-то себя выдала.
– В каком смысле? – с запинкой спросила она.
– Ну, у тебя синяк на лбу.
Остальные как по команде оторвались от своих компьютеров и тоже посмотрели на Ингу.
– А, это… Ударилась об угол кухонного шкафа. Сильно.
Зачем она сказала «кухонного»? К чему эти подробности? Звучит неубедительно.
Все, однако, тут же отвернулись к экранам и на Ингу больше не обращали внимания.
Она нервничала первые полчаса, дергаясь от любого неожиданного звука и то и дело поглядывая украдкой на кабинет Ильи, словно ждала, что он может там материализоваться. Ничего особенного, впрочем, не происходило, где Илья, никто не интересовался. Все привыкли, что у него бывают встречи по утрам, поэтому опоздание не выглядело странным.
Первой забеспокоилась Алевтина.
– А где Илья, кто-нибудь знает? – спросила она. – Он мне не отвечает с самого утра, а у меня важный вопрос.
Остальные промолчали, Галушкин пожал плечами.
– Я уже и звонила ему, – не унималась Алевтина, – не берет.
– Позвони еще раз, – равнодушно предложила Мирошина.
Алевтина приложила телефон к уху, подождала.
– Выключен, – разочарованно сказала она.
– Может, в метро едет? – предположил Аркаша.
– Илья? В метро? Не смеши меня. Он со своей машиной не расстается.
Инга никогда не замечала, будто Илья со своей машиной «не расстается», и это опять навело ее на мысль, что Алевтина знала о нем больше, чем остальные. Может быть, они все это время были близки? Может, он рассказывал ей о своих планах на выходные?
Еще час все было тихо, только Алевтина бормотала что-то себе под нос, раз за разом безуспешно пытаясь дозвониться.
В полдень в их отсек в опенспейсе заглянул главный юрист. Инга не видела его с того дня в кабинете Кантемирова и сразу же приросла к креслу. Если пришел юрист, значит, все уже известно. Сейчас попросит ее на пару слов, и всё.
– А кто-нибудь знает, где Бурматов? – спросил юрист. – Не отвечает и трубку не берет. У него встреча или что?
– Нет! – пылко воскликнула Алевтина с явным облегчением оттого, что кто-то разделил ее беспокойство. – Я проверила его график, нет сегодня никаких встреч. Должен быть на месте. Но мне тоже не отвечает с самого утра.
– Странно. А с ним такое раньше бывало?
Все, включая Ингу, помотали головой.
– Да может, дома что-то случилось? – неуверенно сказал Галушкин. – Хотя на него это правда непохоже.
– А с кем он живет? Можно позвонить кому-то, спросить?
– Он вроде один живет, – протянула Мирошина. Она поплотнее запахнулась в плед. На лице у нее вслед за Алевтиной тоже начала проступать тревога.
– Ну ладно. – Юрист легонько стукнул по перегородке между столами. – Когда придет, скажите, чтобы срочно позвонил.
– А вдруг с ним что-то случилось? – испуганно прошептала Алевтина, когда они остались одни.
– Что с ним могло случиться?
– Ну не знаю. Поскользнулся в ванной, упал, разбил голову. И лежит теперь там.
– Или сердечный приступ, – поддакнул Аркаша.
Мирошина презрительно поморщилась.
– Какой сердечный приступ, ему тридцать восемь.
Аркаша обиделся.
– У меня у соседа так было.
В час Алевтина куда-то ушла. Вернулась еще более встревоженная.
– Я ходила в отдел кадров. Они тоже ничего не знают. Мы позвонили его отцу. У него ночь там, оказывается, мы его разбудили. Сказал, что ничего от Ильи не слышал уже неделю.
– Но он был в офисе в пятницу, – заметил Галушкин.
– Я так понимаю, они не очень общаются. В любом случае отец ничего не знает. Не знаю, что делать. Он не мог просто так пропасть, ничего никому не сказав.
– А ты пробовала ему еще звонить? – спросила Инга.
Все это время она с напряжением следила за разговором, но не ожидала от себя, что сможет так естественно к нему присоединиться. В ее голосе даже слышалось беспокойство. В ней как будто включилась какая-то дополнительная система, автонастройка, которая управляла ее интонациями и мимикой, приводя их в соответствие с обстановкой. Это оказалось совсем несложно.
– Звонила. Абонент недоступен.
– Может, поехать к нему домой? – нерешительно предложила Мирошина. – Кто-нибудь знает, где он живет?
