– Не то чтобы у меня были варианты, – высокомерно бросила Инга. Ее нервозность окончательно перешла в стадию, когда ей хотелось нарываться на ссору, лишь бы увести разговор в другое русло.
Кантемиров поднялся. Инга посмотрела на него снизу вверх, стараясь даже при этом сохранять надменность, а потом встала тоже. Руки она продолжала прижимать к груди.
– Спасибо, – снова сказал Кантемиров. – Я надеюсь, что в остальном у вас все хорошо.
– Я справляюсь, – процедила Инга и, гордо держа голову, направилась к двери.
Полиция пришла на следующий день.
В офисе стоял обычный гам, и Инга не сразу заметила, что его тональность изменилась. Когда она наконец обернулась, то увидела, что по опенспейсу идут двое полицейских в форме и еще один худой, невысокий человек в кожаной куртке. У него было маленькое острое личико, придававшее ему сходство с хорьком. Рядом с ними суетилась начальница отдела кадров, которую Инга тоже последний раз видела у Кантемирова. Полицейские шли, глядя перед собой, а хорек озирался по сторонам. Ингины коллеги, едва заметив их, шмыгали в сторону, уступая дорогу.
Группа зашла в кабинет Ильи. Один полицейский направился к столу и принялся выдвигать ящики, а второй – к шкафу, где, как Инга помнила, Илья держал виски. Хорек вместе с начальницей отдела кадров остановились у двери и о чем-то переговаривались.
– Кто-нибудь знает, что происходит? – спросила Инга, продолжая сквозь стекло наблюдать за действиями полицейских. Тот, что открывал ящики, начал доставать из них документы и класть на стол.
– Мне Самойлова говорила, что придут осматривать рабочее место, – откликнулась Алевтина, тоже не сводя глаз с полицейских. Впрочем, весь офис, казалось, замер и следил за кабинетом.
– А этот в кожаной куртке – это кто?
– Не знаю. Может, следователь?
– Следователь был бы, если бы дело уже возбудили, – поправил Галушкин.
– А еще нет?
– Понятия не имею, но вряд ли. Вроде сначала обычные менты приходят. Обыскивают, беседуют.
– Беседуют? – нервно переспросила Инга.
Галушкин не удостоил ее взглядом, продолжая смотреть на полицейских, но все же ответил:
– Ну, какие-то данные собирают. Приметы там. Были ли планы уехать. Я так понимаю, дело возбуждают, если есть основания полагать, что было совершено преступление.
– В смысле? – пробормотала Алевтина, испуганно поворачиваясь к Галушкину. – То есть они думают, что его
Это слово, произнесенное другим человеком, заставило Ингу вздрогнуть. Она считала, что привыкла к нему и перестала воспринимать, но оказалось, что привычка распространялась только на ее собственный внутренний голос. Проговоренное посторонним, да еще и с положенным благоговейным ужасом, оно застигло Ингу врасплох.
– Да почему ты у меня спрашиваешь, я откуда знаю? Наверное, пришли это устанавливать как раз. Этот в куртке, наверное, из розыска.
– Но ведь если бы его… убили, – сказала Инга, перекатив слово во рту. Оно оставалось чужим. – Если бы его убили, то тело бы уже нашли?
– Не факт, – пожал плечами Аркаша. – Вот у нас однажды…
– Только не очередная история про соседа! – взмахнула руками Мирошина.
Аркаша посмотрел на нее с неожиданной злобой и упрямо продолжил:
– У нас однажды в деревне, откуда моя мама родом, был случай. Мужика убили и скинули в прорубь. Так до весны и не нашли.
– Но сейчас не зима, – недоуменно заметила Алевтина, словно всерьез примеривала такое развитие событий на Илью.
– Ну я для примера. – Аркаша сегодня был явно не в духе. – Просто говорю, что могут не найти.
– И что тогда делают?
– Да ничего, наверное. Если тела нет, то и дела нет.
– Ой, давайте перестанем об этом говорить, – захныкала Мирошина. – Найдется он. Никто его не убивал!
– А может, он покончил с собой? – задумчиво сказал Галушкин.
Алевтина тут же взвилась:
– Типун тебе на язык, что ты такое говоришь! Илья? Покончил с собой?
– Ну не знаю, у него последние месяцы были не из легких. – Галушкин бросил мрачный взгляд на Ингу.
Повисло молчание.
– По-моему, Илья не сильно страдал в последние месяцы, – отчеканила Инга. Она чувствовала себя по-настоящему задетой тем, что кто-то мог посчитать жертвой Илью, а не ее. – Как по мне, он отлично себя чувствовал. В отличие от меня, например.
Они впервые прямо говорили о произошедшем, но развиться этому разговору не дала Алевтина, которая обернулась и отрывисто сказала:
– Да хватит уже собачиться. Тут дело посерьезнее. – И все опять замолчали.
Чуть позже к ним в отсек зашла начальница отдела кадров и попросила Алевтину пойти с ней. Инга видела, что они скрылись в переговорке. В ней предусмотрительно были опущены жалюзи, чтобы из опенспейса туда никто не заглядывал.
Алевтина вернулась очень быстро. Лицо у нее было расстроенное.
– Ну что? – встревоженно спросил Галушкин.
– Да ничего. Такое впечатление, что им вообще без разницы.
– Что спрашивали-то?
– Инга, пойдемте со мной, – сказала начальница отдела кадров, снова возникнув на пороге их отсека.
