Первым в то утро на служебном «бьюике» прибыл генерал Хорват, после чего одна за другой к зданию РОВСа стали подъезжать машины участников совещания. «Опели», «форды», «ситроены», «крайслеры», «рено»… Стоянка была буквально забита техникой. Самым шикарным оказался автомобиль руководителя японской военной миссии в Харбине. Это был черный «мерседес-бенц». Завидев сверкающий свежим лаком дорогой лимузин, охрана не утерпела, чтобы не подойти и не поглазеть на это чудо.
– Глянь, Гришка!.. А, каково? Ну не машина, а дворец какой-то… – восхищался невысокий безбородый молодой казачок, на котором смешно топорщилась еще ни разу не стираная гимнастерка. Для встречи гостей охрану накануне специально переодели во все новое.
– Надо бы лучше, да уж и так ладно будет, – буркнул его товарищ, сухощавый зрелый казак с длинными, чуть схваченными сединой усищами.
– Говорю тебе: это не хухлы-мухлы! Эх, – вздохнул молодой, – нам, простым, на таких не ездить… Вон глянь, как медные фары блестят… А обивка какая внутри… Ну чистый китайский шелк!
– Пустое… – поморщился усатый.
– Не, не, красотища, – стоял на своем безбородый. – Ить Расеюшка такого не видала.
– А на хрена, Семка, нам такие цацки – были бы кони, – заметил пожилой.
– Кони-кони… – передразнил его тот, кого он назвал Семкой. – Ты погляди, дядя, какой век на дворе… Неужто хочешь до конца жизни навоз нюхать?
Усатый хмыкнул.
– Без коня казак кругом сирота, али не знаешь?
– Да слыхали мы это…
– Ну тогда что ж бунчишь-то?
– А то…
Усатый покачал головой.
– Ну-ну… Я как погляжу, плохо тебе, парень, казакуется, на господское стал посматривать. Уж не сам ли господином решил стать?
– А что, и стану! – спесивился молодой. – Вот подкоплю деньжат – и дело свое открою.
– Да куда тебе! – усмехнулся товарищ.
– Да ты че, Григорушка? Рази ж забыл, как наш Федька Москаленко разбогател?
– И-их, вспомнила бабка, як дивкой була…
– Вот сведеныши-то! Целой день аркаются и аркаются, как собаки, – раздалось вдруг за их спиной. – Идите-ка на свои места – здесь не велено находиться.
Это был начальник караула старший урядник Черных, маленький кривоногий, похожий на татарина дядька. Вместе с Семкой и Гришкой они прошли всю Гражданскую. Бились до последнего, пока их красные не вытеснили в Маньчжурию. Теперь вот живут надеждой на возвращение.
Казачки уже готовы были вернуться на пост, когда Семка вдруг решил спросить Черныха:
– Степан Емельяныч, про маневры-то верно говорят али брешут?
О том, что готовятся весенние маневры, в гарнизоне поговаривали уже давно. Это означало, что из зимних квартир, а попросту из казарм, им предстояло перебраться в палаточные городки, которые обычно разбивали на левом берегу Сунгари в нескольких верстах от Харбина. В последние годы про все это как-то позабыли, ограничиваясь ежедневной боевой подготовкой, а тут вдруг почему-то вспомнили.
– Да нет, не брешут, – солидно проговорил старший урядник, давая понять, что он в курсе всего, что происходит вокруг. – Скорей всего, на днях и снимемся.
– Понятно… – почесал затылок Семка. – Видать, и казарменное положение-то объявили не случайно… А мы-то думаем: к чему это?
– А вы не думайте, а лучше слухайте, что начальство вам скажет. Вот посовещаются они – тогда и будет все ясно.
– Ладно, уразумели, – сказал Гришка. – Ты вот только скажи нам, с какого это переляку скачки вдруг решили ноне устраивать по такой слякоти? – вспомнив про байгу, спросил Гришка.
– Гости приехали – надо уважить. Вот только закончится совещание – сразу и начнем.
– Как-то не по-людски все… – засопел Гришка. – К таким вещам обычно загодя готовятся.
Урядник хмыкнул.
– А то вы не готовы! Чай, кажен день упражняетесь.
Он говорил правду. Боевая готовность в войске была высокая. Все, как раньше: и выездка, и конкур-иппик, и владение шашкой, и скачки с препятствиями… Разве что соревнований не устраивали – не до этого было. Хотя весной двадцать седьмого по инициативе здешних купцов и промышленников, собравших деньги на призовой фонд, такие соревнования все же провели.
Конники съехались тогда, считай, со всей Маньчжурии. Здесь были и атаманцы Семенова, и бывшие лейб-гусары с такими же бывшими уланами, драгунами, кавалергардами, кирасирами и конногренадерами. Победил тогда всем на удивление ротмистр Шатуров, которого соперники и в счет-то не брали. Мол, он же давно в седле-то не сидел и вообще какой из него конник – канцелярская крыса и всего-то. Но все, кто говорил так, плохо знали его биографию.
Шатуров еще в училище слыл лихим наездником. Когда служил в царскосельском лейб-гвардии полку, он не раз побеждал на скачках, которые были украшением каждого праздника. Но больше всего он любил конкур, где можно было показать не только свою удаль, но и умение управлять лошадью. А лошади его никогда не подводили, видно, потому, что чувствовали опытного седока.
