Возле входной двери, откровенно рассматривая нас, стоял и курил товарищ в форме НКВД с двумя кубарями в петлицах. Рядом с поездом он выглядел очень антуражно. Впечатление портила только ярко красная пластмассовая папка для файлов, которую сержант держал в руках, и милицейская рация "Северок" на поясе.
— Здравствуйте, — обратился я к нему, — мы направляемся в Сталинград.
— Да? Тогда предъявите ваши документы.
Мы, уже не знаю в который раз за сегодня, полезли за нужными бумагами. Изучив их, товарищ в форме буркнул, что мы можем подниматься, и что наше пятое купе. Пройдя через узенький тамбур в коридор, а из него в купе, я был несколько разочарован. Купе было самым обычным, разве что здесь не было пластика. Всё было отделано деревом. Светильники, ручки дверей, болты казались утрированно большими и грубыми. На столике стояла заинтересовавшая меня настольная лампа с матерчатым зелёным абажуром в виде перевёрнутого ведра. А вот оконный проём, если не считать его ширины, выглядел знакомым – массивная деревянная рама, покрытая тёмным лаком, с разъёмом для треугольного ключа. Правда, как я понял, в отличие от современных вагонов, чтобы открыть окно, нм бы пришлось сдвигать вниз всю раму, а не одно стекло.
— Давай вещи спрячем, — предложил я Сане.
— Давай.
— Ну что, может, пойдём покурим? — предложил Саня после того, как мы закинули наши вещи на третью полку.
— Пошли, подышу с тобой за компанию, — согласился я, — всё равно ещё успеем насмотреться на купе.
Мы прошли в тамбур, и только хотели выйти из вагона, как со словами "не положено" были остановлены товарищем в форме.
— А где же нам курить тогда?
— Товарищи командированные, пожалуйста, не толпитесь, поезд тронется, тогда и покурите в тамбуре. А пока, прошу вас пройти обратно в купе.
— Ну и хрен с тобой. Не очень то и хотелось, — вполголоса сказал Саня, отворачиваясь от НКВДшника, — пошли Лёха обратно. Потом покурим.
Обратно мы шли неторопливо, по пути словно невзначай заглядывая в другие купе. Первые два ещё были пустыми, в третьем сидели двое пожилых дядек лет шестидесяти, а вот в четвёртом укладывала свои вещи девушка с длинными ярко-рыжими волосами, которой на вид можно было дать лет 25-27. Она явно была из Харькова – может конечно в 1940 году девушки джинсы и носили, но уж точно не такой модели, как в 2008.
— Девушка, вам помочь? — поинтересовался я
— Нет, спасибо, сама справлюсь.
— Ну, как хотите. Моё дело предложить, — ответил я и, вернувшись в наше купе, уставился в окно.
— Что Лёха, отшили тебя?
— Да ничего не отшили. Я без задней мысли помочь предложил. Она отказалась. Ишь, цаца какая. Ну и ладно. Пусть сама в своём купе гасится. Мне и тут неплохо.
— Не кипятись.
— А я не кипячусь.
— Оно видно как ты не кипятишься. Ладно, смотри, кажется наши соседи пожаловали.
Я развернулся и увидел, что в купе заходят двое мужчин. Один выглядел лет под сорок, а второй на вид был младше его лет на десять.
— Здравствуйте. Стало быть, вы наши попутчики, — сказал более старший. Давайте знакомиться. Это Сергеев Георгий. А меня зовут Кошкин Михаил Ильич.
Вот тут в ступор впали с Саней мы одновременно.
— Что, тот самый Кошкин? — сказал я не найдя ничего лучше.
— Да, тот самый, — устало ответил Михаил Ильич.
— А разве вы не умерли? — продолжал тупить я.
— Как видите жив. И, тьфу-тьфу, здоров.
— Я прошу прощения за Алексея, — сказал Саня, ткнув меня локтём по рёбрам, — у него что на уме, то на языке. Так что может ляпнуть что-нибудь не подумав, а потом жалеть об этом.
— Ладно вам, я не обижаюсь. Привык уже к такой реакции. А вы кем будете?
Мы с Александром представились, а Кошкин, подумав с минуту, спросил:
— Системный администратор и водитель-испытатель. Правильно?
— Да, а откуда вы знаете?
— Так ведь я был в числе тех, кто утверждал списки командированных.
— Тогда всё становится несколько понятнее, — ответил я.
— Георгий, — поинтересовался Саня, — а вы случаем не на "Баррикадах" работаете?
— Да ладно, ко мне можно и на "ты". А вообще, да, на "Баррикадах" работаю, а как вы узнали? Вроде на лбу у меня этого не написано.
— Ну, ко мне тоже можно на "ты". А что касается завода, считай, что интуиция сработала.
— Интуиция, так интуиция, — не стал спорить Георгий. Затем, помолчав, он обратился к Кошкину, — Михаил Ильич, давайте вы на нижней полке разместитесь, вам там удобнее будет. Я наверху поселюсь.
— Ох, Георгий, совсем в старики ты меня записываешь, но ладно, давай, — согласился Кошкин.
Пока Кошкин с Сергеевым прятали свои вещи, я воспользовался моментом для того, чтобы получше рассмотреть попутчиков. На Кошкине был чёрный костюм с тёмно-красной рубашкой, судя по фасону, явно приобретённый в Харькове. Сергеев же хоть и тоже был в костюме, но его одежда имела архаичный дизайн, была сшита из более грубой ткани, и явно приехала вместе с инженером из Сталинграда. Наконец сумки были спрятаны, и наши соседи, переобув туфли на самые обычные китайские тапочки, уселись напротив нас.
— А вы что, переодеваться не будете? — спросил я у Кошкина
— Пока не собираемся.
— Тогда, если вы не против, мы переоденемся.
