Первая утренняя сигара в Омске пыхнула, окутывая плотным дымом говорящего. В сизом облаке на несколько мгновений повисли призрачные очертания большой неправильной формы залы со стенами, выдержанными в черно-бордовых тонах, множеством длинных узких зеркал, развернутых под чуть-чуть разными углами, чтобы создать впечатление обманчивой неповторимости каждой точки интерьера. Потолок грозно нависал, давил сверху, мраморные вставки в полу образовывали косой пятиугольник с пристроенными к каждой из сторон правильными треугольниками.
Омич махнул перед собой ладонью, ломая видение.
– Я вас попрошу, коллега, перейти в какое-нибудь нейтральное помещение, ваш «приемный зал» мешает мне сосредоточиться.
– Ватерклозет тебя устроит, – хмыкнули из Москвы, – или забраться с головой под одеяло?
– Под одеяло будет в самый раз, самая действенная защита от привидений и прочей белиберды, к которой нам с вами, коллега, доводится так часто касаться. И что это мы сподобились? Может, планеты не так встали? Небесные планиды? А, коллега?
Вы переместились у себя там?
– Да, я уже в кабинете. А ты держишь защиту прочно, я сегодня ни единой щелочки не могу отыскать, чтобы пролезть.
– Это с утра. Зачем тебе лезть, я и так все скажу.
– Сам знаешь, рефлекс. Еще одно, отчего нам всем так трудно друг с другом. Как у вас погода в Омске?
– Солнышко. Жарко будет, поеду купаться на тот берег, к «Туристу». Там у нас шашлыки делают в палатке. Очень вкусно, только пересаливают. Пива возьму пакет…
– У вас до сих пор пиво принято брать в пластиковые пакеты?
– Если на разлив. И рядом с заводом. Продолжай, пожалуйста. Почему ты не хочешь задействовать Пантелея?
– До него не добраться. Даже мне. Закрывается он лучше нас всех, а по обычным каналам мне на него не выйти. Они все там… за забором. Его не выпускают. Я и в астрале следов почти год не встречал. Жив ли…
– Могу успокоить, жив.
– Он выходил?
– Не то чтобы… Так, попадался. Они там тоже обеспокоены.
– Грустно говорить, но я рад твоему «тоже». Отчего-то у меня всегда создавалось впечатление какой-то твоей… отстраненности. Несерьезности отношения, прости великодушно. Даже когда…
– Я никогда не относился несерьезно. Даже во время твоей прошлогодней авантюры. Просто мог заранее сказать, что она ничем не кончится. Так
ведь и произошло. Ничего не кончилось, коллега, и мы вновь озабочены тою же проблемой. Изменились лишь ее масштабы, причем отнюдь не в сторону уменьшения. Ты работаешь только по следам?
– Верно. Такое мне никогда еще не встречалось. След есть, вот он, свежий, горячий, а самого…
– Призрак-невидимка. Действительно, что-то новое.
– Вот именно.
– Но это он, точно?
– . Совершенно точно. И теперь я почти убежден, что он не остановится. Он возникает вдруг, чем-то занимается здесь, уходит, и лишь затем я могу обнаружить его присутствие, В прошедшем времени. Ты, впрочем, и сам убедился.
– Теперь убедился. Что ему могло понадобиться у меня в Сибири? К кому он мог приходить? Вы не пробовали, коллега, проконтактировать с какими-нибудь организованными структурами? Официальными или, наоборот, теневыми? Вы же имеете выходы и туда, и туда. Да нынче и не поймешь, где кто.
– Это у вас там в провинции не поймешь, а тут все давно ясно: один черт и те и другие. В связи с этим я имею план. Есть человек, которого можно заинтересовать…
– Деньги?
– Олег, – поморщился москвич, как от головной боли, – ну что ты, право. Кого сейчас заинтересуешь деньгами? В наших-то делах?
– Нет, столица, как всегда, отрывается. У нас тут деньгами можно заинтересовать многих. Всех. Но ты продолжай, продолжай. Что за человек? Он посвящен?
– Он не слишком посвящен, хотя в прошлогодней операции – я отметаю слово «авантюра» – был задействован. На вторых ролях. Тогда у нас ничего
не получилось, ты прав. Но ведь нам просто ничего не остается, как сделать вторую попытку. Раз уж… он объявился опять.
– Кстати, необходимо присвоить ему какое-нибудь обозначение. Нельзя же все время спотыкаться.
– Это тебе видней. Ты – теоретик. А по мне, так и вовсе бы его не бывало. Слышишь, Олег, у меня впечатление, что нам его не остановить. Ты же и сам чувствуешь, ты прикоснулся.
Сигарка пыхнула. Омич был взволнован. Перед большеголовым человеком, сидящим за столом с клавиатурой и дисплеем в кабинете шикарного особняка и глядящим в ровную стену с единственной миниатюрой в круглом багете, проступило широкое окно, панорама за ним, ближе – подоконник, вычурная пепельница, полная вчерашних окурков тонких черных сигарок.
– Но если не остановить… – Омич сделал усилие, плотнее сомкнул свою психическую защиту, и картинка перед его всевидящим собеседником в Москве растаяла. – Если не остановить, тогда просто покоримся судьбе. С чего ты вообще взял, что он обязательно – по наши души? Почему не по чьи-то еще? Откуда паника?
– Потому что по другие души сейчас действует другой, – веско сказал москвич. – Не прикидывайся, Олег, тебе это прекрасно известно.
Помолчали.
– Ты, между прочим, меня и тогда не убедил, что этот твой аггел приходил за нами, – сказал Олег сквозь сигарку.
– Ангел?
– Аггел.
