Легкий кивок в сторону «боя», присмиревшей, оробевшей Инке:
– Поняла, как меня зовут, да? Не ошибись, а то может получиться неловко. Какой сегодня, кстати, день недели?
– Вторник.
– Значит, рыбный стол. Тоже ничего. Анатолий, мы умираем с голоду! – Метру при входе (налево от парадных дверей и пять ступенек вниз) в ресторан.
– Михаил Александрович, очень понимаю… Очаровательная дама. Прошу, ваш постоянный столик.
Сбросив верхнее в руки подоспевших швейцаров – дяди Семы и Николая, – они с Инкой прошли, водительствуемые спиной Анатолия в безупречной паре стального «метро» к одиноко стоящему столику, полускрытому в самом по себе небольшом зале свисающими плетьми гигантского аспарагуса.
– Меню?
– На твое усмотрение, Анатолий. Но сегодня мы обойдемся без горячего. Кроме того, я за рулем. Угости даму чем-нибудь этаким, договорились?
Метр отплыл давать указания на кухню и официантам. Инка с любопытством осматривалась.
Стены, обитые китайским шелком с райскими птицами и драконами, с пущенной поверх ткани золотой сеткой. Каждый столик – в подобии раковины из полированного дерева и мягких изогнутых панелей. Перламутровые лампионы. В серебряной тяжелой вазе – розы, такие свежие, что, кажется, вот-вот росинку уронят со светло-зеленых стеблей, с тугих младенческих бутонов. Из множества скрытых динамиков льется концерт-соло для мандолины и альта.
– Ты знаешь, что Вивальди современные ему завистники называли автором, который написал один и тот же концерт четыреста с лишним раз?
– Иван, мы где? Никогда в таком не бывала. Какой-нибудь элитарный клуб? Так шикарно, а я совсем не одета. Ты предупредить не мог?
Для него, с удовольствием – несмотря ни на что, все-таки с удовольствием! – оглядывающего Инкину будоражащую фигуру, облитую ярко-вишневым свитером короткого мохера, лучшего ей одеяния и придумать было нельзя, и он сказал об этом.
– Да ну…
– Здесь, конечно, не «Ойл Клаб», да и тридцать тысяч баков ежегодного взноса у меня бывают… скажем так, не всегда, но и тут – очень мило, по-моему. Но ты забыла, как меня зовут.
– А вот и угощение нам несут, Михаил Александрович.
Им были поданы креветки, лобстеры, два блюда устриц «пошанель» на колотом льду, обложенные ломтики бирманских сладких лимонов. Пиком программы стала заливная целиком форель без кожи, с надрезанными боками, в украшении яичных белков, листиков петрушки, маслин и трюфелей. Она подавалась на серебряном блюде, укрытая слоем твердого гладкого желе, окруженная рантом из желе мелконарубленного и с воткнутыми в разварную спину клешнями раков с кусочками лимона, а также шпажками-атле, на которые нанизаны фигурки из овощей.
– Иван… ой, Михаил, я не знаю, как можно это есть. Так красиво…
– Ртом. Показываю. Или ты не любишь рыбу?
– Это не рыба, а произведение искусства, его нельзя есть.
– Запросто. Ты подкрепляйся, подкрепляйся, тебе понадобится. Разговор у нас будет долгий. И сложный.
Инка, будто не обратив внимания, прислушалась к доносящимся сквозь Вивальди звукам взрывной музыки издалека.
– Что там?
– Дансинг. Казино. Только для своих, не катран, если ты понимаешь, что это такое…
– Я понимаю. Ты когда-нибудь видел, как братки в дансингах оттягиваются? Встанет, козел, на полусогнутые и давай воздух месить. Или два козла друг против дружки. А на входе с «рамками» стоят, на стволы проверяют.
– Я в низы не хожу, откуда мне знать.
– Ну да, не по княжескому званию в питейное заведение…
– Между нами говоря, здесь на входе тоже магнитоскопия стоит. Только не напоказ. Члены клуба – уважаемые люди, зачем огорчать их подозрениями?
– А ты знаешь?
Он наблюдал, как Инка умело расправляется с устрицами, запивая каждую глотком «Монтраше». Метр Анатолий лично раскупорил перед ними бутылку, плеснул на пробу, и когда вино было одобрено, оставил бутыль в ведерке и удалился.
Не в силах отказаться от третьей порции отделенного от рыбьего бока жемчужного мяса, которую ей подал, повинуясь благожелательному кивку Михаила, официант, Инка сказала, блестя глазами:
– Девочки в твоем клубе – как? Своих держите, Золушек водите с улицы навроде меня, или что-нибудь типа Каролины, которая не меньше чем за десять тысяч баков?
– Что за Каролина такая?
– Ну, это надо знать. «Мама, на кой мне эти Штаты…» Крыса видеоклипная, интервью у нее – полный… не буду уж в таком приличном заведении, полный шокинг. Мол, поет она для души, а дает за деньги. Так напрямую и признается.
– Красиво поет?
– У нас девки в деревеньке глажее выводят.
– Ну нет, – рассмеялся он, – по десять тысяч тут не платят. Здесь люди экономные, живут скромно.
– Ф-фу, больше не могу. – Инка отодвинула тарелку, положив широкую вилку поперек. – Водили меня, – сказала ехидно, – как-то в «Три пескаря», так там таких шедевров нету. Не подают-с. «Три пескаря», – пояснила не менее ехидно, – это где «Ап-эн'даун», с автопортретом Ван Дамма, который он над лестницей изобразил.
– Благодарю, когда мне понадобится экскурсовод, я сообщу.
