На десерт подали ананас в хрустальной чаше, залитый хересом сорокалетней выдержки, три вида сыра, мороженое-фантази и бутылку- он сам попросил, отдельно себе – сладенького «Шардонне».
– Иван, – напряженно сказала, игнорируя его укоризненный взгляд, Инка, – довольно. У тебя уже перебор. Говори, что хотел, долгое и сложное. И прикажи коньяку. Или водки.
– Нельзя, ты мне поломаешь легенду тонкого гурмана.
Глядя, как стынет сыр на толстых, теряющих свое тепло тарелках, Михаил дотронулся до шарфика, заправленного у него в ворот шелковой рубашки на манер фуляра. Подал знак официанту, что почтительно дежурил шагах в десяти в сторонке.
– Телефон.
Провел глазами по почти скрывающемуся в полутьме лепному потолку, водопаду люстры, которую на его памяти – сколько раз он тут был-то, десятка два? – никогда не включали. Головы сидящей за столиками немногочисленной публики надежно скрывали раковины кабинок.
– Меня зовут Михаил Александрович, усвой это потверже, ясно? – Показал, что трубку следует передать даме. – Сейчас ты наберешь номер, который знаешь, и скажешь тому, кто дал тебе это и кому ты отдала оба моих бумажника, что я зову его сюда. Для беседы, которой он так жаждет. Пусть скажет на воротах, что он гость Михаила Александровича, я предупрежу.
– Ив… Михаил, но я…
– Ты скажешь тому, кто дал тебе это, – повторил он, выкладывая на край скатерти фотографию, – чтобы он прибыл как можно скорее.
сказал он ей тогда. И украл. И они шли с Еленой Евгеньевной по набережной, кажется, она называется Пушкинской, но он тогда об этом, разумеется, не думал, а Елена-Леночка-Лена смеялась, заглядывая ему в лицо и дразня сорванной, как в юности, после выпускного, втихомолку, с оглядкой на сторожа, цветущей веткой. И у него самого все пело в душе, хоть и знал он, что будет дальше, что неизбежно произойдет с нею, но, поддавшись неизъяснимому обаянию этого поразительного дня, забыл обо всем.
Даже о невесть откуда появившемся «хвосте», наружном наблюдении. За кем из них, за ним ли, за Еленой Евгеньевной, пока не улавливал, но заметить успел.
«И не знал ты тогда, что будет с тобой лично, – подумал Михаил, вертя рюмочку с ликером, поданным к кофе. – Представить не мог, в какие командировки тебя отправят, а потом вернут. Затихла, Инночка-любимая? Как у меня захолонуло сердце, когда я перевернул на телефонной полочке фото. Ладно, посмотрим, что мне дали в новую память про Усачевку твою, Инесс. Не все я пока уловил, и может, как всегда бывало, позже проявится».
Целую минуту он смотрел на бегущие огненные строчки. Над плечом прошелестело:
– Михаил Александрович, там прибыли к вам… Прикажете провести? Но… – И, склонившись, прошептал на ухо.
– Ого, – весело изумился Михаил. Посмотрел на уткнувшуюся в поплывшее мороженое Инку. – Да-да, это именно тот, кого я жду. Примите. Прямо сюда. Попов – хорошая фамилия, неброская, да, Инк?
– Его что – не пускают? – Она замерла с приподнятой ложечкой, с ложечки капнуло. – Его?!
– Так ведь он же не член клуба. Сюда хоть Президент, хоть… Ван Дамм явись, кинозвездуй. Кстати, он тебе не родственник? – поинтересовался небрежно: – Я Попова имею в виду, понятно.
– Муж, – нехотя ответила Инка. – Бывший муж.
– Ну вот, я же говорю, ты – разнообразная женщина. Золушке маленькой, с ее превращениями, только в сказке и место. Для нашей жизни она жидковата.
– Ив… Михаил, я не понимаю, я же минут десять только как позвонила, а он…
– А вот и он.
Метр Анатолий радушно провел от дверей молодого мужчину лет тридцати или тридцати с очень небольшим. Лицо с прямым четким переносьем, тяжеловатый чистый подбородок. Очень густая короткая прическа. Неброский костюм.
«И у этого глаза синие!» – подумал Михаил, разглядывая того, о ком знал пока, лишь что он существует, им, Михаилом, чрезвычайно интересуется, вплоть до того, что предпринял самые решительные шаги для его, Михаила, отыскания. Еще он знал, что этот человек будет необходим ему, чтобы выполнить задание, с которым сейчас Михаил не просто в этот Мир вернулся отдохнуть от своих тяжелых обязанностей, а был послан. Больше ничего. Ни чем этот человек занимается, ни где живет, ни как выглядит. Правда, Михаил получил выход на этого человека, а уж об Инке, явившейся этим выходом, там было… И более всего о его, этого человека, связях.
– Прошу, – сказал Михаил, продолжая бесцеремонно разглядывать гостя. «Что все-таки бабам, – покосился на усевшуюся подчеркнуто независимо Инку с сигаретой, – надо? «Бывший муж». Ну и сам дурак, значит».
Попов, оглянувшись коротко, присел в дополнительное кресло, которое за ним от самых дверей нее официант.
– Пить, кушать?
– Как скажете. – И голос был под стать. Как у джек-лондоновских капитанов, как, кандидатов в Президенты в цивилизованных странах, как у ныне забытых Грегори Пека и Владимира Дружникова.
