— В развязке танца человек упал в одиноком луче синего прожектора на туши сраженных «пингвинов», раскинув руки с мечами, крестом.
Потом на просцениуме высветились шахматные квадраты, и по подиумам, обтекающим террасы сцены, бесшумно съехали два кристалла. Они раскрылись, и тут Оскар проснулся окончательно — в левом, закрыв глаза, стояла Сибил Тепанов. В другом кристалле стоял молодой человек несколько хрупкого телосложения. С первыми, тягучими еще нотами увертюры, их глаза медленно раскрылись, и они, словно сомнамбулы, сошли со своих ледяных пьедесталов скользящими длинными шагами. Из ложи ближнего яруса Оскар отлично видел, что глаза Сибил еще не обрели ясности, они были томны и невыразительны, словно в огромной пустой пещере, и эхо повторяло каждую фразу. Глаза артистов обрели ясность; они повернули головы сначала в одну сторону, потом в другую; наконец встретились взглядами и двинулись навстречу друг другу, протянули руки, вот — вот их ладони должны были сомкнуться, но… разошлись в паре дюймов. Музыка набирала темп, ожили лучи прожекторов, и уже не шепот, а полный голос сопровождал мелодию, а они все не могли встретиться. Движения их стали быстрыми, потом — стремительными, траектории невообразимо усложнились, но встретиться на малом шахматном пространстве им так и не было суждено… Все чаще они застывали поодаль друг от друга…
Тут Оскар повернулся и увидел глаза Биди — в них светилось алчное желание — увидеть эту пару в настоящем ледяном кристалле. Увидеть и завладеть…
— Живая она лучше, — тихо сказал Оскар губернатору на ухо. Ив приметно вздрогнул, как любой, у кого прочли потаенные мысли, вздрогнул бы…
А музыка тем временем засыпала. Тела артистов все чаще сводили резкие судороги, глаза их снова стекленели, и теперь только два желтых луча сопровождали их метания в поисках друг дружки. Побледнели и шахматные квадраты у них под ногами, шахматные квадраты, по которым они перемещались — Сибил по белым лишь, а ее партнер — лишь по черным… Наконец, девушка застыла на краю просцениума, упала набок, опрокинулась навзничь и соскользнула в неглубокую чашу бассейна, на мгновение озарившуюся голубой вспышкой. За нею, рухнув ничком, последовал и ее партнер. Снова вспышка, потом — тьма, и наконец бассейн засиял ледяно — голубым светом, словно заключившим в ледяной кристалл наконец-то встретившихся влюбленных. И в эту прозрачную чашу изо всех лож полетели, посыпались разнокалиберным дождем цветы, покрывая воду пестрым ковром…
Оскар поднялся и шепнул Иву, что должен встретиться с Сибил Тепанов. Барон подмигнул старателю, сгреб из ледяной вазы белые с красными середками «гербовые» ирисы.
— Не стоит. У меня невеселый повод, а вовсе не то, что ты подумал, пошляк, — и Оскар показал черный пакет с завещанием Совы.
Когда они подъехали, Аттвуд снова поразился разноцветному игольчатому кристаллу Ледового Театра.
— Кто его строил? — спросил он. — Замысел какого гениального архитектора воплощен в этих сказочных формах?..
— Если хотите, могу познакомить, — ответил Биди. — Бортовой компьютер «Ириса».
— …Холодно тут у вас, — поежился Аттвуд.
Оскар расхохотался, будто ему рассказали потрясающе смешной анекдот.
— Зато не протухнем, — сказал он, отсмеявшись. — Впрочем, могу подтопить малость. По расценкам каталога нашего уважаемого губернатора это вам обойдется… — он покосился по бокам: посмотрел вокруг, — тысяч в двадцать пять, тридцать.
— Потерплю, — ответил землянин, и все рассмеялись.
— Значит, платить придется мне, — заключил Биди.
Аттвуд старательно отворачивался от блока, приготовленного для огранки, в котором сквозь мутную пока еще поверхность просматривался застывший абориген. Пристального внимания Аттвуда удостоилась по этой причине ажурная этажерка, отлитая, естественно, изо льда; на ее полочках стояли, лежали многочисленные призы, полученные Оскаром в более молодые годы за неоднократные победы в буерных ралли.
Оскар, как заведенный, ходил вокруг блока безостановочно, иногда вымеривал что-то на блоке пальцами; мычал себе под нос неразборчиво. Биди повел Аттвуда в дальний угол мастерской, включая подсветку.
— Вот он, — сказал Биди негромко, — полостник… Судя по фигуре, полостница. У вашего Шекспира — пузыри земли, а у нас — ледяные пузыри. Все как положено в порядочных мирах.
— И точно так же никто не знает, откуда они берутся.
— Наши — хоть не пророчествуют, и на том спасибо.
— Знаете, мне даже не столь интересно их происхождение, как… ваше отношение к ним. Это гораздо интересней.
— Отношение простое, — мрачно отвечал Биди. — Тщательно маскируемый страх. Помню, когда Оскар привез первого из них, я спросил, как он это делает, никак не мог поверить, что возможно
— Лет через сто у вас зародится миф о ноевом ковчеге, это да. Кстати, могу подарить свежую гипотезу. Даром, ничего не возьму.
