О, это «теперь» — хорошее дело, — отвечает портной, — новая пташка скоро появится на свет Божий… Пташка Мошки-птички появится, пташка царицы Эстер…
Мошка-птичка еще не закончил работы у богачки, а Эстер уже собирается рожать…
Мошка оставляет повитуху в доме, а сам отправляется на работу; обещает скоро вернуться домой…
Но он не так скоро приходит.
У Эстер тем временем появились боли, а Мошка-птичка все еще сидит за работой и рассказывает, как Эстер хороша, как она красива, как он привязан к ней…
Богачка не отпускает его; ей необходимо платье…
Он продолжает работать.
Богачка уплачивает ему за работу очень щедро! На деньги можно много хорошего получить, а Эстер ведь понадобится много хорошего… Маленькой пташке тоже нужно будет.
И торжество обрезания тоже будет на славу…
Он работает быстро, поет и рассказывает…
И когда боли усилились, Эстер послала соседку за мужем. Соседка пришла и сказала, что Мошки она не видала, что вышла к ней сама богачка… Та обещала прислать его.
И когда боли еще больше усилились, за ним пошла другая соседка, более пожилая, которой было поручено взять Моше за вихор и притащить домой. Но у нее тоже не хватило духу перед богачкой, и она тоже вернулась с известием, что он скоро придет…
— Она меня даже на порог не пустила, — оправдывалась та.
И когда повитуха объявила, что родильница в опасности, и что, если Господь Бог не сжалится, она не знает, чем может кончиться…
Тогда родильница закричала от огорчения:
— Господи Боже мой, если мне суждено свыше умереть в молодых годах, умереть и не увидеть моего ребенка, дай мне хоть один раз еще взглянуть на моего Моше!
И третья соседка побежала и вернулась со словами, что он уже идет, он кончает уже платье! — так сказала богачка.
А богачка в самом деле не знала, что там идет борьба между жизнью и смертью, она не давала даже высказаться.
— Что они там делают? — кричала родильница из последних сил.
И соседка призналась, что она стояла под дверьми и прислушивалась, как Мошка рассказывает что-то, и всякий раз повторяет: Эстер, моя Эстер, а она, богачка-то смеется…
И Эстер воскликнула:
— Господи, чтоб ей до самой смерти смеяться, в могиле пусть она хохочет…
И она скончалась…
То было проклятие умирающего.
И оно сбылось, это проклятие.
Богачка не переставала смеяться.
Самодовольная улыбка как бы прилипла к ее лицу, и как только она открывает рот, так сейчас смеется.
Смеется она при величайших несчастьях, при величайших страданиях; сердце разбивается, а она смеется.
Смеется, когда молит о смерти; смеется, словно ангел смерти для нее — ангел избавитель.
Входит слуга, останавливается поодаль и показывает, что у него есть письмо, наверное от мужа.
Он стоит и ждет, пока она знаком повелит подать письмо; и вдруг видит он, что она сегодня что-то ласковее обыкновенного, что она улыбается!..
Он не верит своим глазам, но она открывает рот и смеется.
Она хочет ему сказать, чтоб он подал письмо, и… смеется…
Слуга, распутник по натуре, смотрит на нее уже совсем другими глазами.
Она все улыбается…
Она хочет сердиться, снова открываешь рот — и… смеется.
— Что это с ней стало? С этой гордячкой?
Он никак этого понять не может. Толкует это по-своему, подходит ближе, — она все улыбается.
Развратник думает, что он ей понравился, и подходит еще ближе!
Берет ее за руку! Она улыбается! Целует руку — она смеется.
Больше ему не нужно, этому повесе. Он забывает о письме хозяина, по которому он может приехать тут же, и обнимает ее…
А она улыбается, она смеется!
И в самом деле приезжает хозяин, застает эту сцену. Он, понятно, берет ее за шиворот и выталкивает вон…
Она смеется!..
Зима, холод, снег, а она ходит и улыбается…
За нею бегут, как за чудищем, а она смеется; улыбается и смеется…
И так она шатается, смеясь, по улицам.
Она попрошайничает и смеется.
В нее камнями бросают, злые люди мучают ее, она улыбается и смеется…
Она переходит из одних рук в другие, от одного к другому, все с той же застывшей улыбкой на лице, со звонким смехом своим на устах.
Она падает все ниже и ниже, до самого дна — и ее лица не покидает улыбка, и смех не сходит с ее уст.
И так она смеялась и улыбалась до самой смерти и далее после смерти!
Даже в агонии она смеялась, душа рвется из тела вон, а лицо ее смеется…
И даже в могиле лицо ее смеется!..
Могильщики, опускавшие ее в могилу, со смертным страхом засыпали могилу, торопились, чтобы не видеть этой дикой улыбки…
И меламед Иехонон вас предупреждает: берегитесь проклятия, в особенности проклятия умирающего…
— Не знаешь ли, солнышко, что случилось у Лейбеля из Консковоли?
Молчит солнце; оно не знает.
Еще беспокойнее скрыл ангел свою лучистую главу.
И не напрасно беспокоился ангел.
