Это ещё не вся беда. Посещаемость также снизилась в два раза. Каждую пятницу и субботу легально мы могли вместить 1600 человек (когда переделали подвал, вместительность возросла), да вдобавок мы ещё проводили тайком целую толпу. Но это продолжалось до того, как помещение застроили лесами.
В итоге посещаемость упала ниже 600 человек и, несмотря на наши усилия, выше уже не поднималась. Либо люди думали, что мы закрываемся, либо наступали слишком большие перемены. Конец эйсид-хауса? Не знаю. На совещаниях мы часами пытались выяснить, что пошло не так.
Решили, что поможет ещё одна встряска. Роб был уверен, что Энг себя исчерпала, поэтому предложил Полу Консу вернуться. На какое-то время это вроде бы сработало, посетителей прибавилось. Но позже мы обнаружили, что он многих впускает бесплатно (по крайней мере, они покупали напитки).
Тем временем Энг, считавшая, что сделала всё возможное, чтобы сократить случаи проявления насилия и не допустить закрытия клуба, была недовольна тем, что Пол её заменил. Она написала заявление об увольнении, но мы отказались его принять.
Больше всех упорствовал Роб: Энг была важным связующим звеном между нами и прошлым клуба. Она работала дольше остальных, и он ценил её знания и опыт. Ему нравилось, что она может точно сказать год выпуска любого показанного ей флаера. В проводимой в баре викторине она была демоном. Сотрудники помладше чёрта с два бы с ней сравнялись.
«Держи себя в руках, — сказал Роб. — Если тебя достало, как насчёт дневной работы? На вечер мы найдём кого-нибудь другого».
Энг перешла на работу в дневную смену, но вскоре ей это надоело. Она хотела большего, и в итоге мы нашли компромисс: она начала работать в Dry, а Лерой вернулся в Хасиенду. Она ненавидела Dry, и вообще не любила бары так, как клубы. Они слишком разные.
Помимо этого в клубе продолжались ремонтные работы. Наружные стены украсили цветные кирпичи, а также сделанные по специальному заказу витражи. Окна высотой в двадцать пять футов были поделены на двенадцать секций. Они стоили 32 000 фунтов и были красивы. Проблема заключалась лишь в том, что видно их было только с заброшенной дороги вдоль канала на задах здания, если задрать голову вверх. Изнутри красоты было не увидеть — они даже не подсвечивались. Кроме того, поскольку окна были расположены над кухней, их быстро покрыл отвратительный слой жира, полностью их испоганив. Когда здание было продано, я нанял демонтировать эти витражи Питера Бурка, который их устанавливал.
Когда я теперь приходил в клуб, что случалось гораздо реже, чем раньше, я обнаруживал, как сильно он изменился. Мир не стоял на месте.
Когда-то я мог прийти один, зная, что здесь много друзей. С первых секунд я чувствовал себя как дома. Но теперь я перестал ощущать близость с тусующимися, они были чужими. Редко я встречал кого-то знакомого. Энг, Лерой и я стояли в углу, смотрели по сторонам и понимали, что не знаем никого. Мне не хватает того братства. Из-за передозировок, полиции и просто выгорания мы потеряли кучу друзей. Немногие поумнели и наслаждались семейной жизнью, многие другие боялись разборок. Их трудно винить, мы бы тоже свалили, если бы не были владельцами.
То же самое было в Dry. Когда-то мне нравилось чувство единства, но сейчас я общался только со старшими сотрудниками вроде Энди и Аманды, которые работали там годами. Но я всё равно продолжал ходить туда каждый день. Нельзя быть владельцем паба и не ходить в него.
Многие из тех, кто провёл конец восьмидесятых и начало девяностых под кайфом, возвращались на землю. Я вёл себя как урод, важничал, строил из себя главного. Это время прошло.
К счастью, примерно тогда я встретил свою жену Бекки. Нас познакомили мой друг и владелец Brassiere Saint Pierre Фрэнсис и его девушка Виктория. Мы нашли общий язык и с тех пор вместе.
Она несколько раз приходила в Хасиенду, но вместе мы там были редко. Стоило там появиться, как наваливалось столько проблем, что никакого приятного времяпрепровождения не получалось. Она быстро смекнула, что Роб пользуется моим добродушием (или тупостью — как вам больше нравится).
Роб был на нашей свадьбе 5 декабря 1996 года и, напившись, стал водить меня кругами по саду, пытаясь выбить из меня больше денег для клуба, а Бекки, видевшая всю эту картину из окна дома, кричала Энг: «Пустите меня туда, пока он не раздал все деньги!»
Жена начинала действовать. Я знал, что конец близок.
Клуб пытался зарабатывать, но не мог. Финансовое положение было по-прежнему слабым, а цены на недвижимость — низкими, что исключало возможность перезаложить здание. Мы не могли ни взять кредит, ни заработать достаточно, чтобы выплатить долги.
Мы превысили все лимиты. Не самое лучшее положение. В последние два года я спонсировал Хасиенду, и, поскольку Роб был на мели (у него тоже были проблемы с налогами, все деньги он вложил в клуб), это стоило мне 7000 в месяц. Он продолжал зудеть: «Если бы New Order поехали в тур...») но я был единственным, кто хотя бы допускал такую возможность.
