Хасиенда: Как не стоит управлять клубом полностью

Тони Уилсон рассказывал: «Примерно за неделю до открытия я показывал кому-то здание, и меня спросили, для кого я строю эту хренотень. Мы ответили, что строим для молодёжи. "Ты когда последний раз её видел? Это было в Rafters вроде бы, девять месяцев назад. Она была одета в плащи и что-то длинное серое и слушала группу, игравшую в углу. Так зачем ты строишь гламурную нью-йоркскую дискотеку?" И я не знал, что ответить на это».

Мартин Хэннет был по-прежнему сильно недоволен проектом и ясно давал это понять приходящим в студию группам. Он хотел вкладывать деньги в то, что считал основным продуктом лейбла — в музыку. В лучшем случае он хотел студию, а если повезёт меньше — новый синтезатор Fairlight CMI Series II, который использовался Кейт Буш, Жаном-Мишелем Жарром и великим соперником Хэннета Тревором Хорном. Известно, что незадолго до открытия клуба музыкальный волшебник с Factory подал в суд на лейбл, в создании которого участвовал, — пытаясь тем самым помешать открытию и требуя ещё больше денег со своей доли в компании. Это было началом конца его сотрудничества с Factory...

Удивительно, но клуб занял лишь часть пространства в здании. Оставались ещё три этажа над Хасиендой и всё левое крыло, которое мы называли Roundhouse (у него был отдельный вход). В основном эти помещения простаивали, и мы постоянно говорили о том, что их нужно сдать в аренду, но дальше разговоров дело не зашло. Там репетировали группы (некоторое время The Stone Roses, а также Doves и Happy Mondays), но очень недолго. Единственным, что обеспечило бы нам более длительную аренду, могло стать открытие борделя, что, по мнению Тони, было уже слишком даже для нас.

Наибольшую сложность представлял подвал. Там находился знаменитый бар Gay Traitor, в котором были установлены двойные двери. Люди вечно пытались пройти через них, но двери были заперты. Если бы им удалось попасть внутрь, они бы обнаружили огромный склад, заваленный постерами и прочим барахлом. На другом конце находились другие двери, к которым вёл пандус. За ними — берег канала. Справа была ещё одна дверь и ещё одно помещение. Оно не было таким обшарпанным и позже стало нашим салоном причёсок Swing, который служил гримёркой для музыкантов. Переодевшись (и сделав все, что делают музыканты в гримёрках перед выступлением), они выходили на сцену по узким лестницам.

Казалось бы, у нас было всё, что нужно для клуба. Но всё равно накануне открытия Терри Мейсон, активно участвовавший в строительных работах, и наш технический тур-менеджер Корки Колфилд пропадали в клубе вместе с Аланом Эразмусом, помогая ему с последними деталями. Корки, уже имевший на тот момент опыт работы в клубах, огляделся и спросил, где у нас гардероб, а то он, мол, его не заметил.

«Гардероб? Вот блин...»

Они забыли про гардероб. Не имея времени на перепланировку, они решили использовать для гардероба крошечную кладовку возле входа.

Одним из прекрасных доказательств популярности Factory я считаю ажиотаж с членством. Комиссия по лицензированию сработала чудесно и решила ограничить нас лицензией «только для членов». И мы были вынуждены перейти к плану Б.

Только у нас его не было, и эта проблема с членством постоянно занимала наши умы. Но когда мы взялись за дело, последовали фантастические результаты.

Это напоминает мне вот о чём: недавно одна девушка обратилась ко мне и попросила подписать её членскую карточку Хасиенды. Карта имела номер 6724. Я прифигел, поскольку думал, что мы напечатали только две тысячи карт. Но, похоже, количество владельцев карт приближалось к семи тысячам. Каждая стоила 5,25 фунта. (Раз уж мы заговорили об этом, почему не 5,1? Только представьте себе: номер FAC 51 в нашем каталоге за 5,1 фунта. И как только Тони не додумался до этого?) Клуб мог бы заработать более 35 000 фунтов. Я позже поинтересовался у Майка Пикеринга, почему эта цифра не фигурировала в отчётах. Он был не в курсе.