– Надобно мне подумать, – сказал он наконец. – С мужами совет держать.
– Дело твое. – Годред поднялся. – Если ты не дашь согласия, тогда, конечно, нам придется завтра же убраться восвояси. Но если окажется, что хазары прислали две тысячи конного войска и оно уже через несколько дней окажется вот здесь у тебя, – он небрежно показал на дверь, – пеняй на свое упрямство. Пойдем, Свен.
С тем они удалились, вежливо поклонившись князю, его сыну и старейшинам.
Рагнвёр подтвердила свою славу щедрой хозяйки: хотя срок забоя скота уже прошел и большую часть припасов забрал с собой Улав конунг, она раздобыла еще одного бычка, которого приказала заколоть еще утром и заложить печь в яму, чтобы к вечеру подать в гриднице угощение, достойное людей, идущих на войну. В благодарность Годред велел Тьяльвару исполнить для нее обе песни, сложенные в честь Грима и его дружины. Свен слушал знакомые строки и думал: что же делать, если Ведомил все же решит отказать им? Отступить – немыслимо. Годо скорее умрет, чем вернется к Ульвхильд ни с чем. А искать другой путь… Они, конечно, стали знатоками поисков неведомых путей через Ётунхейм, но удача не любит, когда ее слишком сильно испытывают и люди слишком много от нее хотят, не сделав ничего значительного сами. Обычный путь через Десну растянется на месяцы, в то время как через верховья Днепра они могли бы попасть в нужные места уже дней через десять.
«Да обойдемся мы без его разрешения, тролль ему в Хель! – сказал Годо, пока они ехали из Ольшанска обратно в Сюрнес. – Что он нам сделает? Как помешает? А если попытается – мы возьмем добычу раньше, чем предполагали».
«Это, может, с нашими силами и нетрудно, – ответил ему Свен. – Тем более что его дружина, то есть Улав, ушла отсюда. Но нам ведь придется возвращаться назад. Да и Улав конунг может посчитать это ударом в его спину».
«Думаешь, обидится? – покосился на него Годо. – А я думаю, обрадуется. Едва ли он так уж привязан к этому толстяку. А родом Улав достаточно хорош, чтобы править здесь сам! Его не зря в дружине зовут конунгом – кровь ему позволяет носить это звание, вот только земли не хватает».
В чем-то он был прав, но Свен не жаждал бросаться в войну еще и с Ведомилом, не зная, как к этому отнесется Улав. Тот ведь в родстве со Сванхейд, так что и собственная их госпожа могла бы этой их отваги не одобрить.
Пока Тьяльвар пел, в гридницу вошел один из хирдманов Улава – из того десятка, что оставался при Рагнвёр. Из уважения к песне он почти на цыпочках прокрался к сидению госпожи, стараясь быть как можно незаметнее. Наклонившись, зашептал ей что-то на ухо. Глаза Рагнвёр слегка расширились, и она бросила на Свена и Годо такие выразительные взгляды, что стало ясно: пришли новости. От кого? Ведомил что-то надумал? Или от Улава?
К счастью, до конца песни оставалось недалеко.
– Что случилось, госпожа? – сразу спросил Свен, едва Тьяльвар замолчал.
– Есть новости. К Ведомилу пришел гонец с Угры. – Глаза Рагнвёр были широко раскрыты, подчеркивая важность известия. Она даже казалось немного испуганной. – Угренский князь Борослав убит. Он собрал войско и встретил тех конников перед своим городцом, Ратиславлем. Но битву он проиграл, сам пал, а конники заняли городец. Теперь они сидят в Ратиславле, завели туда скот, полон и все прочее, что взяли ниже по Угре.
– Плохо дело, – заметил Годо. – Но Улав конунг еще не там?
– Нет, беженцы из-под Ратиславля встретили его на полпути, а он послал гонца сюда. Это значит, что мы уже потеряли всех ратников с Угры. И если Ведомил намерен дальше упираться, то он еще более тупой и упрямый медведь, чем я о нем думала! – с пробудившейся досадой добавила Рагнвёр.
Однако таким тупым упрямцем князь Ведомил не был. Наутро он сам прислал отрока за северными русами.
