Сделав еще одну петлю, Хастен обогнул гибнущий город. Когда он выбрался на лед Жиздры ниже кудоярской горы, шум начал стихать.
Вот теперь пришла пора гнать во весь опор.
Хорошо зная свою волость, Хастен мог срезать путь между петлями Упы, и на дорогу от Оки до Тархан-городца у него ушло четыре дня. Ночевал он в лесу у костра, дремал сидя, одним глазом присматривая за лошадью. Он мог бы поискать приюта в селениях – вдоль торгового пути стояли отлично ему известные Светомль и Брегамирово, не считая мелких весей. Но не хотел – там и его прекрасно знали, и пришлось бы объясняться за все: за разгром, за гибель ратников. От смолян Хастен знал, что остатки «хазарского» войска, разбитого под Ратиславлем, больше не искали боя, а значит, отступили. Следы конницы в виде россыпей мерзлого навоза возле кострищ он находил на всем протяжении своего пути – это могли быть только люди Азара и Тумака. Но где свои, тарханские? Выяснить, что происходит, Хастен мог только в Тархан-городце, куда и стремился попасть как можно быстрее.
От Ярдара с остатками дружины, приехавших на хазарских лошадях, Хастен отстал на три дня. Припасов – горбушка ржаного каравая, луковица, кусок копченого сала, пара вялых репок, два сушеных леща, – которые нашлись в двух заплечных мешках, ему хватило на два дня с небольшим. Последний день он ехал, подкрепившись последней репой, которую съел вместе с кожурой.
Тархан-городец, когда Хастен уже в сумерках к нему подъехал, стоял на прежнем месте, но ворота оказались заперты. Стук и крик ни к чему не привели – с той стороны его никто не слышал. Тогда Хастен привязал лошадь и полез через плетень на склоне вала. Не в первый раз в жизни ему приходилось это делать, так что справился. Проходя мимо дуба, заметил красиво разложенное поминальное угощение. И не смог пройти мимо – в животе волки выли. Пока достучишься в какую избу, пока бабы перестанут вопить и охать и подадут на стол… Понимая, что это за пища и для кого предназначена, Хастен посчитал себя достаточно близким к Темному Свету, чтобы иметь право на эти подношения. Не с того ли света он чудом выскочил?
Оказавшись наконец в собственной избе, он еще некоторое время ел. Озора в это время, причитая шепотом, готовила ему примочки и перевязки – ожоги на запястьях загноились и причиняли сильную боль, а лечить их по пути было нечем, кроме снега. У Борены удалось достать остатки угощения со второго поминального стола – сама Озора, кроме каши детям, ничего в эти дни не готовила. В баню, хоть Хастен очень в этом нуждался, идти было поздно. А до бани он в глазах сородичей оставался выходцем из Нави, и люди толпились поодаль, так же неистово пожирая его глазами, как сам он перемалывал пироги, кашу, блины и жареное мясо.
Поначалу от Хастена хотели одного – вестей о пропавших собратьях, мужьях и сыновьях. Но об этом он знал немного: в Ратиславле он сидел взаперти, убитых не видел, мог лишь сказать о троих, что попали в плен уже во второй битве – и среди них Братила, муж Риманты.
Назавтра в иных избах еще продолжались поминальные столы. Побывав в бане, Хастен опять мог считаться в числе живых и зашел кое-куда к соседям, но увидел, что ему не рады. Почему – он уже знал, Озора в первый же вечер, пока лечила ему запястья, с возмущением выложила все подозрения на его счет, которые в дружине обсуждались. И теперь на него смотрели так, будто он один виноват в том, что от тарханской дружины осталась половина.
Вечером к нему пришли Ярдар, Хельв и Стоян. Возвращение зятя Ярдара не обрадовало, хотя, строго говоря, следовало радоваться, что сестра с семью детьми не овдовела и не оказалась у него на руках.
– Мы думали, тебя Улав на дубу повесил, – сказал Ярдар, вспоминая свой последний перед битвой разговор с Заволодом. – Посылали к нему, хотели тебя выкупить, да он так и не ответил.
В голосе его против воли звучала досада: отчасти ему было стыдно за то, что оставил зятя в плену, и за то, что его благополучному возвращению он вовсе не рад. Теперь снова придется обсуждать, кто же во всем виноват. Что Хастен не позволит сделать виноватым себя, Ярдар понимал. Не такой он человек.
– Хотел он меня и повесить, – Хастен кивнул. – Да передумал.
– С чего же передумал? – осведомился Стоян, сверля его глазами. – Может, ты им услугу какую оказал? Про хазар чего поведал? Иначе откуда им было знать, что Азар с конницей должен им в спину ударить?
– Про Азара? – Хастен усмехнулся. – Я поведал? В переветчики меня зачислили, выходит?
– Ну а ты бы что подумал? – сердито ответил Ярдар. Он не знал, винить ему зятя или мириться с ним; если бы тот погиб, ему было бы проще. – Откуда им знать, что надо вторую дружину с тыла ставить? С копьями, со стеной щитов?
– Откуда! – Хастен хлопнул ладонью по столу. – Гроза те в бок! Вы знаете, кто это был?
– Северные русы, от Олава. Стяг с черным вороном…
