Мы постараемся в кратком анализе показать, что в самом кризисе нашей методики
заключена возможность его разрешении и преодоления, возможность подъема всей
педологической методики на высшую ступень, превращения ее в действительное
средство добывания подлинно научного знания о природе и развитии трудного
ребенка. Существо кризиса заключается в том, что педология трудного детства
подошла к тому решительному историческому моменту в развитии всякой науки, когда
ей предстоит, сделав огромный прыжок, перейти от простой наукообразной эмпирии к
истинно научному способу мышления и познания. Педологии трудного детства
предстоит сделаться наукой в истинном и точном смысле этого слова. Кризис вызван
тем, что в своем развитии эта область знания подошла к решению таких задач,
которые возможны только на пути действительного научного исследования. Таким
образом, выход из кризиса заключается в превращении педологии трудного детства в
науку в буквальном и точном смысле этого слова.
Если мы спросим себя, чего же не хватает нашей методике, чтобы стать
действительным средством научного исследования, если мы захотим докопаться до
скрытых корней переживаемого кризиса, мы увидим, что эти корни заложены в двух
различных областях: с одн ой стороны, в теоретической педологии трудного
детства, с которой методика связана теснейшим образом, а с другой - в общей
методике педологического исследования нормального ребенка, на которую также
опирается специальная методика трудного детства. Рас смотрим оба момента.
Начнем с небольшого воспоминания. Оно само по себе не может иметь серьезного
значения, но вместе с тем послужило отправной точкой для развития изложенных в
настоящей статье мыслей и поэтому может стать конкретной иллюстрацией,
освещающей центральный п ункт интересующей нас проблемы. Несколько лет назад в
практической работе мне довелось вести педологическую консультацию по трудному
детству вместе с опытным клиницистом-психиатром. На прием был приведен
трудновоспитуемый ребенок, мальчик лет 8, только что начавший ходить в школу. В
школе с особой резкостью проявились те особенности его поведения, которые были
заметны уже и дома. По рассказам матери, ребенок обнаруживал немотивированные
сильные приступы вспыльчивости, аффекта, гнева, злобы. В этом состоянии он мог
быть опасен для окружающих, мог запустить камнем в другого ребенка, мог
наброситься с ножом. Расспросив мать, мы отпустили ее, посовещались между собой
и снова позвали ее для того, чтобы сообщить ей результаты нашего обсуждения.
"Ваш ребенок,- сказал психиатр,- эпилептоид". Мать насторожилась и стала
внимательно слушать. "Это что же значит?"-спросила она. "Это значит,- разъяснил
ей психиатра- что мальчик злобный, раздражительный, вспыльчивый, когда
рассердится, сам себя не помнит, может быть опасен для окружающих, может
запустить камнем в детей и т. д.". Разочарованная мать возразила: "Все это я
сама вам только что рассказала".
Этот случай памятен для меня; он заставил впервые со всей серьезностью
задуматься над том, что же получают родители или педагоги, приводящие детей на
консультацию, в диагнозах и ответах специалистов. Надо сказать прямо, что
получают очень мало, иногда почти ничего. Чаще всего дело ограничивается тем,
что консультация возвращает им их же собственный рассказ и наблюдение,
снабженные какими-либо научными терминами, как это было в случае с
ребенком-эпилептоидом. И если родители, педагоги не находятся под гипнозом этого
научного термина, они не могут не разглядеть того, что их, в сущности, обманули.
Им дали то же самое, что только что получили от них, но снабдили это ярким,
большей частью иностранным и непонятным ярлычком.
Само собой разумеется, нельзя впадать при этом в крайнее упрощение и
вульгаризацию. Несомненно, понятие "эпилептоид", которым определил
ученый-клиницист ребенка, неизмеримо более содержательное и богатое, чем те
скудные непосредственные наблюдения и з нания, которые имела мать о ребенке. В
понятий "эпилептоид", как бы мало разработанным оно нам ни казалось; заключены,
как в зерне, в зародышевой форме многие закономерности, управляющие тем
явлением, отражением которого служит данное понятие. Однако беда не в том, что
содержание научного понятия не дошло до матери, не в том, что оно еще
недостаточно развитое и содержательное, беда в том, что это понятие само по себе
не есть то, что может разрешить практические задачи; возникшие перед матерью
труд ного ребенка и заставившие ее обратиться в консультацию.
Неудовлетворенность определением, можно сказать, объясняется тем, что
современное учение о психопатических конституциях еще недостаточно разработано,
а потому мы волей-неволей должны примириться с уровнем развития той или иной
проблемы и терпеливо ждать, пока наука не сделает значительных успехов в этом
