самыми низшими, древними, первичными системами мозга и самым высшим, самым
поздним, специфически человеческим его образованием.. Изучение ра звития
аффективной жизни ребенка-от ее примитивных до самых сложных форм-показывает,
что переход от низших к высшим аффективным образованиям непосредственно связан с
изменением отношений между аффектом и интеллектом.
Старая психология знала не в меньшей мере, чем новая, факт единства сознания
и связи всех функций между собой. Она знала, что запоминание всегда связано с
вниманием и восприятием, а восприятие-с узнаванием и осмыслением. Но она
полагала, что связь фун кций между собой, единство сознания и примат структуры
сознания как целого над структурой его отдельных функций является постоянной
величиной, которая ничего не меняет в ходе развития отдельных функций и может
быть поэтому без ущерба для дела вынесена за скобки как общий психологический
множитель, не привлекаемый к операции, которую производит исследователь над
оставшимися отдельными функциями. Этот постулат старой психологии, отделявший
сознание от его функций и рассматривавший функции как изолиро ванные и
независимые элементы сознания, целиком и полностью опровергнут современной
психологией, которая показала, что изменчивость межфункциональных связей и
отношений, перестройка систем сознания в смысле возникновения новых соотношений
между функциями составляют главное содержание всего психологического развития
нормальных и аномальных детей.
Это всецело относится к интересующему нас вопросу об отношении между
интеллектом и аффектом. Изменение их отношения в ходе развития есть частный
случай изменчивости межфункциональных связей и отношений в системе сознания.
Изменение их отношений есть о сновной и решающий факт во всей истории интеллекта
и аффекта ребенка, и кто проходит мимо этого факта, тот проходит мимо главного и
центрального пункта всей проблемы. Понять своеобразие слабоумного ребенка
означает, в первую очередь, что надо не просто передвинуть центр тяжести
интеллектуального дефекта на дефекты в аффективной сфере, это означает, в первую
очередь, что надо подняться вообще над изолированным метафизическим
рассмотрением интеллекта и аффекта как самодовлеющих сущностей, признать их
внутреннюю связь и единство, освободиться от взгляда на связь интеллекта и
аффекта как на одностороннюю механическую зависимость мышления от чувства.
В сущности говоря, признать, что мышление зависит от аффекта, означает
сделать немногое: вывернуть наизнанку учение И. Ф. Гербарта, который природу
чувства выводил из законов мышления. Для того чтобы пойти дальше, нужно сделать
то, что всегда было неп ременным условием перехода от метафизического к
историческому изучению явлений: нужно рассматривать отношения между интеллектом
и аффектом, образующие центральный пункт всей интересующей нас проблемы, не как
вещь, а как процесс.
Диагностика развития и педологическая клиника трудного детства
1.
Педологическое исследование трудновоспитуемого ребенка находится в
чрезвычайно своеобразном положении. Исследователи быстро сумели овладеть общей
методикой, как она сложилась в последние годы в нашей теории и практике, и не
без успеха стали применять эту методику. В результате удалось справиться с рядом
относительно простых, но практически важных задач, которые были поставлены перед
педологией требованиями жизни. Но очень скоро эта методика исчерпала все
возможности и обнаружила сравнительно узкий круг своего приложения. Неожиданно
для самих исследователей дно в стакане, из которого они пили, оказалось гораздо
ближе, чем они предполагали, и представлявшиеся безграничными возможности
педологической, методики на деле очень быстро исчерпали себя, так как эта
методика, взявшая без труда первые и самые легкие препятствия на своем пути,
оказалась бессильной преодолеть барьер более серьезных задач, выдвинутых перед
ней самим ходом исследования. Поэтому методика переживает сейчас глубокий
кризис, разрешение которого должно определить все ближайшие этапы в развитии
педологического исследования трудного детства.
Если кризис окажется неразрешенным, радикальное развитие педологического
исследования в этой области натолкнется на величайшие препятствия в виде
практической бесполезности, ненужности или малой продуктивности его результатов.
Если из кризиса будет найден выход, методика педологического исследования
трудного детства встанет тем самым перед грандиознейшей исторического значения
задачей, с которой она одна только по праву и может справиться. Таким образом,
подъем или затухание кривой развития нашей методики зависит от исхода того
кризиса который она переживает. Поэтому правильный анализ кризиса совершен но
необходим для того, чтобы выяснить все вопросы дальнейшего существования и
развития педологии трудной детства.
